Предложение Мэри о том, чтобы Кэролайн вернулась в Лондон после экзаменов, было категорически отвергнуто Пэт. Позднее в этот же день, она написала: «Кэролайн уверяет меня, что совсем не хочет снова жить в Лондоне, но я не представляю, как она может остаться здесь. В ней теперь стало много от Мэри».

Много от Мэри? У мамы? Только на прошлой неделе она сказала Кейти, что жизнь в Лондоне была страшным сном, что необходимость общения с новыми людьми заставляла ее чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег. Но переезды в другие места меняют тебя, ты узнаешь о другой жизни и о других возможностях. Кэролайн вернулась в родной город, к депрессивной приемной матери и тоскливой повседневности, к вязаным салфеточкам на спинках кресел и монотонно тикающим часам. Но для Мэри Кэролайн была слишком неинтересной, а для Пэт – слишком дикой. Так, может быть, ей нигде не находилось места?

Приезд Мэри явно сработал как какой-то выключатель – внимание Пэт переключилось на девочку: «Попросила Кэролайн отправить письмо. Ее не было сорок минут», «Секретничала и смеялась, говоря по телефону», «Во время вечернего чая у дома остановилась машина, и я подумала, что это Мэри. У меня сердце в пятки ушло».

Двадцать восьмого мая Пэт написала: «Целый вечер перебирала образцы вязания, но бросила это дело. Какой смысл возиться, если Кэролайн отказывается носить что-то, кроме свитеров из ангорской шерсти, которые Мэри привезла ей из Лондона?».

Кейти мать говорила, что старалась не носить одежду, которую ей дарила Мэри. А тут Пэт писала, что Кэролайн с этими свитерами не расставалась. Она даже предполагала, что девочка носит их нарочно, чтобы ей досадить. «Правда, – подумала Кейти, – очень скользкая вещь».

Похоже, все, что делала в это время Кэролайн, приводило Пэт в ярость.

«Кэролайн пришла из школы. Я стараюсь вести себя с ней по-доброму, но ей все не нравится. Откуда-то у нее взялась аллергия на все, что она раньше любила. Я ей сказала: тогда готовь себе все сама!»

«Кэролайн домой проводил мальчик. Я спросила у нее, кто он такой, а она убежала по лестнице наверх и хлопнула дверью. Не мое дело – так она считает. Ну, я ей покажу».

«Вижу, что Кэролайн мало интересны разговоры со мной. Что ж, я буду молчать».

«Кэролайн смотрела по телевизору демонстрации в Париже. Я выключила телевизор, и она сердито ушла наверх. Я ни слова не сказала, а она заявила, что у меня нет ни капли терпимости. Кого мне напоминают эти слова?»

«Кэролайн купила себе лиловые брюки. Я нарушила молчание и сказала ей, что она выглядит нелепо».