Потом на странице было несколько мазков черными чернилами – что-то вроде пятнышек грусти – и две недели пустых страниц. А затем: «Как я живу? Столько дней подряд не встаю с постели…»

У Кейти часто забилось сердце. Пэт явно страдала депрессией! Об этой болезни говорила ее мать? Она ли привела Пэт в больницу? Это ли имела в виду Мэри, говоря, что сестру «ничто не радовало»?

Даже так называемые «хорошие дни» были скучными и безрадостными. Пэт могла решиться выйти в сад или даже отправиться в город с сумкой на колесиках, но чаще всего она проводила время, бесцельно слоняясь по дому или занимаясь мелкой работой: «Пришила пуговицу», «Заштопала две пары отцовских носков», «Молочник ошибся в доставке, написала ему жалобу». Самым удивительным при чтении дневника для Кейти оказалось то, как мало на самом деле делала Пэт.

«Была ли я счастлива во время войны? – написала она ближе к концу февраля. – Не припомню, чтобы тогда я об этом думала, но во всем была какая-то цель, а теперь ее нет».

Она составила перечень книг, которые хотела взять из библиотеки, но, похоже, так и не сходила за ними.

Весь март Пэт не выходила из дома, а делала покупки и готовила еду Кэролайн. Кейти начала быстрее переворачивать страницы, она искала какие-нибудь сообщения о заключениях врачей, обследованиях в больнице, но ничего такого не нашла.

Что-то изменилось только к началу апреля. Отец Пэт связался с Мэри и попросил ее приехать. «Он говорит мне, что я больна, – написала Пэт в дневнике, – но я говорю, что дело не в этом: просто Кэролайн смотрит на меня другими глазами, а я не могу этого вынести».

Другими глазами? Нет, Пэт, ты была больна. Стоило пойти к врачу и начать принимать какие-нибудь лекарства. И перестать сваливать все дела на дочку.

И вот, 15 апреля Мэри приехала. Ее визит был подробно описан: она опоздала на полчаса и «сначала метнулась к соседям, а уж потом удосужилась порог дома переступить». Норман (видимо, все еще живущий в соседнем доме) «без ума от нее», несмотря на то что Мэри подвез к дому «ее нынешний любовник, с виду очень даже женатый», который потом «укатил на своем мерседесе». Наряд Мэри (слишком глубокий вырез) был назван «неподобающим», да и подарок, который она привезла для Кэролайн (билеты на кинофестиваль в августе), оказался «просто возмутительным». На страницах дневника чувствовалась зависть Пэт к младшей сестре, у которой было то, что она хотела, и которой все сходило с рук.

«У отца даже глаза загорелись, когда она вошла, – писала Пэт. – “Убита” она, как же, и жизнь ее “разрушена”. Ему целых пятнадцать минут понадобилось, чтобы вспомнить, что он ее “простить не может”, только потом он встал и вышел из комнаты. И Кэролайн улыбалась, глядя на нее. Помяните мое слово, скоро они станут лучшими подружками. А мне тогда что делать?»