Однако, отдавая дань уважения своей покойной двоюродной бабушке, Кейти решила ограничить себя кое-какими правилами. Во-первых, она откроет дневник только на десять минут. Во-вторых, после сегодняшнего дня она больше никогда в него не заглянет – такое случается только раз в жизни. И наконец, она ни за что на свете не использует то, о чем узнает, в своих целях – только ради того, чтобы прекратить вражду между своей матерью и Мэри.

Обозначив для себя эти правила, Кейти включила в телефоне таймер и открыла дневник.

Январь тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, как отметила Пэт, был временем, когда «характер Англии словно бы стал меняться». Похоже, ни у кого не осталось моральных принципов, и ее все пугало. Это привело к тому, что у Пэт стали возникать «очень мрачные настроения». Ее страшили и война во Вьетнаме, и антивоенные марши. Она боялась децимализации[30] («Зачем им понадобилось менять деньги?») и выступала против акта о разрешении абортов («Это поощрение разврата»). «Если уж все не может просто остаться, как было, – писала она в дневнике, – то я хочу быть в стороне от этого. Для меня это самое лучшее решение».

Кейти вдруг пришло в голову, что Пэт всю жизнь (за исключением нескольких лет в Бишеме, когда была «замужем по расчету») жила в одном и том же доме со своим отцом. Спала на одной и той же кровати, ходила по магазинам на одной и той же улице, годами занималась одной и той же работой по дому. Никаких перемен. Даже любимая младшая сестра, которую она вырастила, сменилась очень похожей на нее маленькой девочкой. А мир за окнами менялся, и с этим Пэт ничего поделать не могла.

Читая следующие страницы, Кейти познакомилась с женщиной, которая явно не испытывала никакой радости от жизни. То наводнение, то отключение электричества, то у мясника куплено «не мясо, а одни кости», то зеленщик продал плохие яблоки… Мало того, еще работница почтового отделения с чего-то взяла, что Пэт и Лайонел до сих пор состоят в браке. «Ужас развода все еще не покидает меня, – написала Пэт. – Прошли годы, а кому-то все еще не терпится разбередить мою рану».

И ни слова о Кэролайн. Может, Пэт пребывала в такой тоске и печали, так была поглощена собственными переживаниями, что совсем не замечала ее? За весь январь одна-единственная строчка: «Кэролайн смотрит слишком много всякой дряни по телевизору», в результате чего во время просмотра программы «Top of the Pops» телевизор выключили, потому что мужчины были накрашены, а женщины «почти совсем не одеты».

«Я думала, что научилась жить с черной тоской, – написала Пэт несколько дней спустя, – но она приходит ко мне все чаще. Она мешает мне видеть хорошее, закрывает свет. В хорошие дни мне кажется, будто шторы колышутся, я вижу, что на улице светит солнце, и тогда думаю, что, может быть, попозже выйду из дому. В такие дни я ощущаю некоторый оптимизм. А в плохие дни вокруг темно».