– Яблочков, я бы вас просил не касаться некоторых особ, – перебил первоприсутствующий.

– Мы должны знать всю правду, правду, всю правду, это основное условие нашего успеха. Рассмотрение ошибок, допущенных государем, не менее важно, чем все остальное. Мы знаем, что делалось перед японской войной. По совету приближенных обратились за помощью к отцу Кронштадтскому⁶. Это ли был путь, спрашиваю я вас? С одной стороны, Филипп, с другой – Пантос и, наконец, Кронштадтский. Ясно, что при таких условиях японская война должна была быть проиграна.

– Знаем, правильно.

– Все остальное было отсутствием нужных заклинаний и формул. Вместо них прибегали к Распутину. Мы все одинаково уважаем покойного старца, но разве это средство выиграть войну и предотвратить революцию? Были ли опрошены звезды? Были ли найдены формулы? Пытались бороться <с?> цензурой и формулами. А Керенский, разве не будь на выпущенных им деньгах свастики⁷, большевики опрокинули бы его? О невежественные люди! Но все эти прегрешения – ничего в сравнении с ошибками, допущенными в нашей армии. Здесь мы можем говорить открыто, не опасаясь.

– Правильно, правильно, надо говорить правду.

– Не оказался ли Деникин таким же невеждой в философии, как и генерал Врангель? Какие у них были шансы победить большевиков? Никаких. Случилось то, что должно было случиться.

– Но еще не все потеряно.

– Нет, не потеряно.

– Вместо того чтобы мечтать о десанте в Крыму или Одессе и повторения прежних ошибок, займемся философией.

– Браво, правильно.

– Установим точные формулы, применение каковых низвергнет большевиков, а сперва установим наше владычество здесь. Константинополь – наш город, Царьград, завещанный нам от века. Мы пришли сюда, чтобы наконец принять это наше наследие.

– Правильно, к делу.

– Но если мы будем идти путями житейскими⁸, мы ничего не добьемся. Пути небесные дадут нам все, чего мы не пожелаем.

– К делу, к делу, – раздались голоса. Но Яблочков еще не кончил декламировать.

– После того как наше владычество тут будет утверждено, в день, когда Константинополь станет Царьградом матерьяльно, а не только духовно, каков он <был> всегда, власть большевиков кончится, и мы вернемся в Москву под звон кремлевских колоколов.

Стоило произнести Яблочкову эту, столь ходячую в те времена фразу – “под звон кремлевских колоколов”, как невероятный восторг овладел присутствующими. Все поскакали с мест, стоявшие в очереди кинулись в обжорку, началась давка, послышался звон разбиваемых тарелок, и из сотни глоток на все лады вырвался один и тот же давно знакомый крик – “в Москву, в Москву!”.