Когда, незадолго до сумерек, Ильязд вошел в начинавшую пустеть обжорку, он застал еле различимых в чаду еще человек двадцать неутомимых спорщиков и стоящего на столе неистового Яблочкова, стащил Яблочкова со стола и, спасаясь от вони и излишней гласности, выволок его на площадь. Они пересекли площадь и исчезли в башне.

– Мои шары, мои шары, – закричал Яблочков, когда они уже начали подыматься по лестнице.

– Подождут вашего возвращения. Подымайтесь, подымайтесь, – отвечал Ильязд, следуя за Яблочковым и толкая его в спину. – И на самый верх, не мешает вам немного отдышаться от вашего зловония.

Яблочков остановился на первой площадке:

– Дайте мне передохнуть. И что вам от меня надо, чего это вы в гневе?

– Ах, у вас еще хватает смелости спрашивать после вчерашнего? Нет, извольте объясниться, и немедленно, что это за комедия?

– Мне нечего вам объяснять. Не я привел вас под землю, вы пришли сами. Суваров вас вывел из затруднения и спас, это его дело. Я вас тоже не считаю опасным, так как вы пустопорожний писатель, но, чтобы отнять у вас возможность делать глупости, я потребовал клятвы, так как, если вы начнете чудить, мы вас прикончим, – он выпалил и замолчал. – Ах, чертова башня, тяжело.

Ильязд был поражен тоном Яблочкова. Воздушные шары, маниловщина, вечные гимназисты, а тут нате – угрозы, да еще столь определенные. Но враждебный тон Яблочкова его возмущал искренне. “Я не понимаю, почему вы взяли такой тон, Яблочков”, – произнес он растерянно. “Почему такой тон? Вы его заслужили. Ильязд, нельзя сидеть между двумя стульями. Или вы с нами, за философию, или вы против нас. Неужели вы не понимаете, что время одиночек прошло. Вы должны примкнуть к какому-либо множеству. Я вам предлагал, я думал, что вы наш. Но вы все продолжаете играть в независимость”, – голос Яблочкова размяк, и в нем послышался (любовный) упрек. Ильязд не перебивал.

– События сильнее вас, Ильязд. Хотите вы этого или не хотите, будете втянуты в общий круговорот. Предполагали вы, селясь в Софии, к чему это вас приведет? И еще раньше, подымаясь на пароход в Батуме? И пускаясь в ночные прогулки? И обращаясь за помощью к цыганам? Вы уже наш, вы уже присягали, но вы хотите притвориться больным и убогим. Ничего, события заставят быть более деятельным, я в этом уверен, погодите, – он вытащил из кармана окурок, нашел там же спичку, потер ею о камень. – Что вам от меня еще надо?

Ильязд чувствовал себя обезоруженным. Яблочков, оказывается, все знал и все видел по-настоящему. До чего заблуждался Ильязд, считая его за юродивого. И самая ужасная правда, в которой Ильязд боялся признаться даже самому себе, что он не уйдет от своей судьбы, была более чем ясна Яблочкову. От его негодования ничего не осталось. “Но в чем дело, объяснитесь, к чему все эти приготовления, я хочу знать, что вы затеваете”.