Отныне, рыцари, остерегайтесь называть себя по-прежнему содружеством Круглого Стола, пока не будет вынесен приговор. А вы, король Артур, если вы не признаете, что госпожа моя была предана лживой девицей, доныне сидящей на ее месте, я готова доказать обратное при вашем суде или при любом другом. Шампионом за правое дело будет этот достойный муж; он победит, ибо он все видел, все слышал.

Девица умолкла, и весь двор долго оставался недвижен и нем. Королева, возмущенная до глубины души, ничем не выдавала волнения и гнева: она как будто не снисходила до оправданий и даже не взглянула на свою обвинительницу. Не то было с королем: он крестился, воздевая руки, он не знал, на что решиться. Наконец, он обернулся к королеве:

– Подойдите, госпожа; это вам надлежит опровергнуть то, что вы слышали. Если это обвинение верно, то выходит, что вы меня недостойно обманули и заслужили смерть. Вместо того чтобы быть самой верной из дам, вы окажетесь самой коварной и лживой.

Королева встала и, не выказав ни малейшего волнения, заняла место рядом с королем. Разом устремились вперед четыре герцога и двадцать баронов, будто желая защитить ее. Мессир Гавейн, багровея от гнева и возмущения, яростно сжимал новое древко, бывшее у него в руках.

– Сударыня, – сказал он, – нам требуется знать, намерены ли вы бросить обвинение госпоже королеве.

– Я не вижу здесь королевы, – возразила девица, – обвинение мое падет на ту, кого я вижу перед собою и кто предал свою и мою госпожу.

– Знайте же, – ответил Гавейн, – что на мою госпожу, здесь присутствующую, никогда не падет подозрение в измене и что она прекрасно сумеет от этого защититься. Вы, сударыня, чуть было не заставили меня утратить учтивость, с коей я всегда обходился с дамами и девицами; ибо вы затеяли величайшее безумство, какое только можно измыслить.

Затем он обратился к королю:

– Я готов отстаивать дело моей госпожи против того рыцаря или рыцарей, которые посмеют сказать, что она не есть самая законная королева в мире и что она не была повенчана как ваша супруга и ваша королева.

– Рыцарь, – сказала девица, – похоже, вы вполне достойны того, чтобы принять вас в поединок, но мы желали бы знать ваше имя.

– Имя мое никогда и ни для кого не было тайной: меня зовут Гавейн.

– Слава Богу, мессир Гавейн! Тем более я уверена в своей правоте. Вы столь известны как человек чести, что побоитесь дать ложную клятву, предлагая себя в шампионы этой женщины. Но все же, поскольку бывает и обманчивая слава, знайте: кто бы ни отважился мне прекословить, он будет побежден и вынужден признать себя клятвопреступником[183].