– Госпожа, – ответил он, – когда вы меня так заклинаете, вы вынуждаете меня говорить. Знайте же, что я не стану ни есть, ни пить, если не поеду на ассамблею, о которой было объявлено. Я бы вам ничего этого не сказал, если бы вы меня не приневолили.

– Сир, а в случае, если вас кто-нибудь туда снарядит, вы сумеете его отблагодарить?

– Да, всем, что могу отдать.

– Ну что же, обещайте мне дар, который я намерена у вас просить, и я вас туда отправлю, с добрыми доспехами и добрым конем.

– О! дарю вам его от всего сердца.

– Знайте же, Ланселот, что вы одарили меня своей любовью.

И вот он в превеликом смущении; он молчит, размышляя, что если он откажет, то не бывать ему в ассамблее; если же согласится, то подарит то, что дарить уже не властен.

– Ну, так что же, – спросила дама, – вы согласны?

– Госпожа, я вам от души отдам все, что мне принадлежит.

Она увидела, что он зарделся, и подумала, что стыд мешает ему сказать дальнейшее. Она немедленно распорядилась насчет коня и доспехов. Миг отъезда настал: она своими руками облачила его и взяла слово, что он вернется, как только сможет вырваться из битвы.

Он прибыл на равнину, где проходила ассамблея, и нашел приют недалеко от того места. Королева в окружении дам и рыцарей поднялась на вышку, откуда ей открывался прекрасный вид на все предстоящие бои. Начались игры, скачки, схватки; лучшими были Додинель Дикий, Гахерис и Агравейн – братья мессира Гавейна, Ивейн Побочный и Богор Изгнанник.

Ланселот остановился под вышкой, глядя не на бойцов, а на королеву. Он взял с собою одного оруженосца, нагруженного копьями. Что до королевы, глаза ее выражали досаду, ища среди противоборствующих своего друга и не узнавая его. Наконец один рыцарь, несший алый щит с тремя серебряными чашами[301], вырвался вперед остальных и сошелся вначале с Элином-Королем, доблестным рыцарем, братом короля Нортумбрии. Они обменялись яростными ударами, Элин сломал свое копье; Ланселот, а это был он, жестоко сбил его наземь, к великой радости рыцарей Горра. Затем он спешил еще нескольких рыцарей, и среди них одного из славнейших бойцов-состязателей, Кадора Иноземца. Все подняли крик, все бурно приветствовали неведомого рыцаря. У него осталось еще одно копье; он потребовал его у слуги и взялся за другого бойца, сенешаля короля Клодаса Пустынного. Копье сенешаля поломалось в щепы; Ланселот угодил ему в самое горло; острие проникло ему в зев, и он рухнул на поле, простершись во всю длину копья. Земля обагрилась кровью.

– Он умер, – поднялись крики вокруг.

Довольный исходом своего копейного боя, Ланселот спросил оруженосца: