CXV

CXV

Застолье их еще длилось, когда они увидели, что к королевскому креслу дерзко подъезжает высокий всадник на коне, облаченный в алые доспехи. Он никого не приветствовал; но, обведя взором всех баронов, сидевших за трапезой, он воскликнул:

– Где Ланселот, изменник Ланселот, худший из худших; тот, кто убил монсеньора Мелеагана, сына короля Бодемагуса? Где он, похититель чести страны Горр, кто, невзирая на мольбы славного короля, подло убил лучшего из рыцарей? А ведь он обещал его помиловать, и ему более, чем кому-либо, пристало держать слово, если он не забыл все почести, каких он удостоился наряду с королевой Гвиневрой от короля нашего Бодемагуса. Лучше бы он припомнил Клодаса и требовал с него ответа за гибель короля Бана, своего отца, за утрату наследства короля Богора, своего дяди, за беды, постигшие его мать и его тетю, до того доведенных, что они укрылись в лесах! Это Клодаса должен он умертвить, а не монсеньора Мелеагана, никогда не нанесшего ему ни капли вреда.

Ланселот, до крайности смущенный подобными речами неведомого рыцаря, опустил голову и не нашелся что ответить. Про себя же он подумал, что упреки эти небезосновательны, если он так долго медлил с местью тому, кого должен винить в смерти своего отца и в падении своего рода. «По крайней мере, – говорил он себе, – хоть и запоздалая месть, но она придет». А молодой Богор вздрогнул, когда услышал отцовское имя, произнесенное вслух. Рыцарь же добавил, видя Ланселота столь безответным:

– Сир король, вы прослыли самым честным из людей; как же вы принимаете за своим столом самого бесчестного из рыцарей?

Тут Ланселот резко поднялся с кресла.

– Сир рыцарь, – сказал он, – вы не слишком учтивы, так оскорбляя меня прилюдно.

– Да покинет меня Бог, – отвечал тот, – если я не вправе наговорить вам вещей и похуже, когда вы подло убили моего кузена Мелеагана.

– Разве я убил его исподтишка; разве не бросал он мне вызов дважды перед всеми рыцарями, чуть ли не вынудив меня его победить? Правда, он не предполагал меня здесь найти, после того как завлек меня в западню и бросил в неприступную башню, спасибо доброй девице, которая выручила меня оттуда!

– О! Клянусь святым крестом! мы знаем, о ком вы толкуете! Это та, что с вас уже истребовала голову славного Аглута, рыцаря, стоявшего в дозоре у Моста-Меча. Она умрет за это, изменница.

– Клянусь святым крестом! – ответил Ланселот, – ей нечего бояться вас, пока я жив. А если кто-либо посмеет меня обвинить, что я подло поступил с Мелеаганом, я сумею заставить его взять свои слова обратно, когда мы выйдем один на один.