– Кто это, которого я ранил?

– Это сенешаль короля Клодаса Пустынного; живым его уже не подняли.

– Воистину, все к лучшему.

И тут же он выхватывает меч, бьет направо и налево, то острием, то гардой, срывает шлемы, рубит щиты, пронзает кольчуги, налегает и конем, и телом, так что никто не знает, чему более дивиться: его силе, его ловкости, его нежданным и скорым изворотам.

– Поистине, – сказал мессир Гавейн, – никому не под силу творить такие подвиги, кроме Ланселота. Вы не находите, госпожа?

– В самом деле; но, чтобы не было сомнения, надо подождать до конца.

Она подозвала одну из своих девиц (ибо после кончины госпожи Малеотской ей пришлось избрать себе другую наперсницу).

– Пойдите к этому рыцарю, – велела она, – скажите, пускай теперь он бьется так же скверно, как славно бился до сих пор; этого требует дама, так огорчившая его, прежде чем так вознаградить.

Ланселот, едва приняв послание, потребовал новое копье и выступил против одного рыцаря, который тотчас уложил его ударом на круп его коня. Он еле поднялся и двинулся в гущу боя; но вместо того, чтобы биться, ухватился за конскую гриву, будто боялся упасть. Потом он поник головой и обратился вспять, видя, что другие на него наступают, и тем навлек на себя смех и проклятия всех рыцарей и герольдов.

Он приехал домой, освистанный теми, кто поначалу восхищался его доблестью. На ассамблею следующего дня он явился с еще не подвязанным шлемом, так что один герольд, видевший его не раз при дворе короля Артура, узнал его. Только он надел шлем, как тот возгласил: «Вот кто поле локтем измерит!»[302]. Бесстыдники и грубияны начали было потешаться над ним, но вдруг посреди боя увидели, что он выбивает из седла любого рыцаря, какой попадется ему под руку. Никто уже не смел посягать на него. Тогда королева вновь дала ему наказ ничего не делать по-доброму. Он тут же стал себя вести хуже некуда, и так до полудня; с этого часа королева велела ему сражаться лучше: роли переменились, и уже ничьи подвиги не могли его затмить. С наступлением ночи он отбросил свою глефу и вернулся домой. Во всей ассамблее уже не было сомнения, что это Ланселот и что он хотел поглумиться над бойцами, когда столь злонамеренно себя держал. Он поспешил вернуться в замок, где был пленником, и как только снял доспехи, пошел к сенешалю. Тот заметил его отсутствие и умирал от страха, что упустил его. Если бы он только мог поверить, что жена его снарядила Ланселота, чтобы тот показался на турнире, он бы никогда ей этого не простил.