И с мечом наготове он ожидал, пока Матамас вооружится; но вместо этого изменник выбежал и затворил за ним дверь. Пока Сагремор негодовал, вошли двадцать вооруженных рыцарей и заградили другие выходы из залы. Он понял, какую допустил оплошность; но он, по крайней мере, дорого продаст свою жизнь. Напав на него всей толпою, рыцари поначалу убили его коня; он подошел и оперся о столб, бывший посреди залы: там он встретил их отважно и многих вывел из боя; но когда сломался его меч, он утратил последнюю надежду уйти от них живым. Иссекшие его раны едва оставили ему сил отбиваться щитом, и смертельный удар был уже недалек, когда явился Матамас и велел ему сдаваться.

– Нет.

– Они тебя убьют.

– Пускай сделают, что сумеют.

– Нет; сдайся, прошу тебя.

– Я не могу сдаться врагу моего сеньора короля.

– Тогда убейте его, – приказал Матамас своим людям.

Но пока Сагремор с ним пререкался, он заметил секиру, висевшую перед ним у одной из дверей; он ею завладел, поднял ее обеими руками и, обрушив на самого ближнего, поверг его замертво к своим ногам. Другой обхватил его руками; Сагремор стиснул его в ответ, и они вместе покатились по мраморным плитам. Прочие насели на него, связали ему руки и ноги; они бы казнили его, не прикажи Матамас повторно, чтобы его не убивали.

– Волоките его в темницу; я знаю лучший способ ему отомстить.

И потому они сняли с него доспехи и понесли его в тюрьму, запираемую крепкими железными засовами. Окно этой тюрьмы выходило в сад, и снаружи можно было увидеть его и показаться перед ним. Обыкновенно пленникам давали в день не более кружки воды и ломтя хлеба; но Сагремора, как известно, всякий раз от неумеренной жары донимал голод, от коего он становился смертельно болен, ежели не мог его утолить. Он пребывал взаперти уже полдня, когда ощутил угрызения этого голода; он корчился от нестерпимых мук. Единственная дочь Матамаса, прекрасная и милая дева, гуляла в то время в саду; она услышала стоны, подошла и спросила, кто там причитает.

– Увы! рыцарь из дома короля Артура.

– Как ваше имя?

– Сагремор Шалый.

– Я часто слышала о вас; я весьма сожалею о постигшем вас несчастье.

– Почему, сударыня?

– Потому что всего пропитания у вас будет – вода и хлеб, единожды в день.

За разговором она разглядела его и нашла, что он красив и ладно сложен. Он и вправду был один из лучших рыцарей королевского дома.

– Сударыня, – сказал он ей, – я умираю от голода; пробил мой последний час.

– Подождите немного, и я вернусь.

– Поспешите, если хотите застать меня в живых.