– Увы, увы! Погиб цвет всего рыцарства.

Распознав на Жоффруа доспехи Ланселота, дамы уже не сомневались в гибели героя; они раздирали себе лица, рвали на себе волосы.

– Ах! горе-рыцарь, – восклицали они, – ниспошли, Господи, сраму на твою голову!

И они всей толпою ринулись на Жоффруа, словно желая растерзать его в клочья. Удивленный, встревоженный, он не стал их дожидаться и пришпорил коня. Королева, вся в слезах, послала в погоню за ним Кэя-сенешаля. Кэю удалось его догнать.

– Берегитесь, рыцарь, – крикнул он.

Жоффруа остановился, вполне готовый встретить его как подобает. С первого же удара он выбил сенешаля из седла. Кэй снова сел верхом; но и во второй раз он был повергнут наземь, и Жоффруа неоднократно прошел своим грузным конем по его телу. Он поднял его вконец разбитым, усадил в седло, сел на круп позади него и так довез до своего надежного пристанища в глубине леса. Когда у того забрали доспехи, он велел бросить его в темницу, не сказав ему ни единого слова.

Видя, что бедный сенешаль не вернулся, королева более не сомневалась в постигшей ее беде, и ее отчаянию не было предела. Богор, тот самый рыцарь, раненный Ланселотом, не узнавшим его, и уложенный на носилки, понемногу начинал набираться сил. Он услышал вопли, рыдания королевы и спросил ее, отчего такое горе.

– Увы! – отвечала она, – погиб цвет всего рыцарства. Мы видели сейчас, как проехал рыцарь, везя голову Ланселота у луки седла.

– Ланселота Озерного! – воскликнул рыцарь и упал без чувств. Лопнули повязки, прикрывавшие его раны, носилки вскоре обагрились кровью. Вокруг него захлопотали; ученейшая из дам королевы заново перевязала его, и когда он пришел в себя, то произнес:

– О смерть! Зачем ты забрала не меня? И как мне пережить того, кто собрал в себе все доблести воедино?

Он раздирал себе лицо, рвал на себе волосы и твердил, что не может пережить Ланселота.

– Так вы были с ним знакомы? – спросили его.

– Так близко, что без него отныне жизнь для меня не значит ничего.

Королева тотчас отдала приказ возвращаться в Камалот; но она запретила что-либо говорить там о Ланселоте, прежде чем сама она не скажет о нем сотрапезникам Круглого Стола, когда они вернутся с охоты.

– Они будут еще безутешнее, чем мы, – добавила она.

Между тем Ланселот по-прежнему следовал за старухой, страдая все сильнее и сильнее от раны, которую бередил обломок копья. Вскоре он заметил девицу верхом на белом муле, которая остановила его и сказала:

– Сир, благослови вас Бог как самого доблестного рыцаря на свете!

– Сударыня, а вам известно, кто я?