«Милый племянник, возразил король, никогда не говорите таких слов, ибо я вам не верю. Мне ли не знать, что Ланселот никогда бы не помыслил ни о чем подобном; а если однажды и помыслил, то мне ли не знать, что на это его подвигла сила любви, супротив которой не устоит ни чувство, ни здравомыслие. – Как, сир! воскликнул Агравейн, вы ничего ему не сделаете? – Что вы хотите, ответил король, чтобы я ему сделал? – Сир, сказал он, я хотел бы, чтобы вы приказали за ним следить, пока их не застигнут вдвоем. – Делайте, что вам угодно, сказал король, а я вас отговаривать не стану. И тот сказал, что большего он и не просит».

«Милый племянник, возразил король, никогда не говорите таких слов, ибо я вам не верю. Мне ли не знать, что Ланселот никогда бы не помыслил ни о чем подобном; а если однажды и помыслил, то мне ли не знать, что на это его подвигла сила любви, супротив которой не устоит ни чувство, ни здравомыслие. – Как, сир! воскликнул Агравейн, вы ничего ему не сделаете? – Что вы хотите, ответил король, чтобы я ему сделал? – Сир, сказал он, я хотел бы, чтобы вы приказали за ним следить, пока их не застигнут вдвоем. – Делайте, что вам угодно, сказал король, а я вас отговаривать не стану. И тот сказал, что большего он и не просит».

На сей раз он ошибся. Ланселот выехал из Камалота через несколько часов после отъезда всех сотрапезников Круглого Стола; и король собирался выехать из замка Эскалот после проведенной там ночи, когда появился Ланселот. Артур узнал его по коню, бывшему под ним.

У владельца Эскалота было двое сыновей, недавно посвященных в рыцари; согласно обычаю, они носили однотонные доспехи. Ланселот попросил у отца дозволения обменяться щитом с одним из его сыновей, которого удержало дома нездоровье. Второй сын предложил проводить его до Винчестера, а в это время дочь шателена, прекрасная юная дева, уговаривала оруженосца Ланселота назвать ей имя этого рыцаря, такого пригожего и осанистого.

– Я вам его не скажу, сударыня, мой хозяин мне это запретил; довольно вам знать, что отважнее рыцаря на свете не бывает.

– Мне этого достаточно, – сказала девица. И тотчас, подойдя к Ланселоту, заговорила с ним:

– Сир, ради того, что вам дороже всего на свете, я прошу у вас один дар.

– Вы меня так заклинаете, что получите все, что угодно.

– Так вот, вы мне обещали, что на этой ассамблее повяжете мой правый рукав[370] как вымпел сверху шлема и будете преломлять копья из любви ко мне.

Ланселот не мог отговориться, хоть и весьма отягощенный обязательством, которое, как ему думалось, королева найдет оскорбительным, когда узнает об этом. Он уныло повязал рукав на свой шлем наподобие султана и согласился посвятить девице из Эскалота ратные подвиги, которые собирался совершить на Винчестерском турнире.