Судите сами, была ли счастлива девица из Эскалота, слушая мессира Гавейна. Он же разглядывал ее с превеликим удовольствием, словно сраженный наповал ее красотой. Вечером все гости вышли прогуляться в поле рядом с домом; владелец Эскалота и его дочь присоединились к ним.

«Мессир Гавейн усадил отца по правую руку от себя, а по левую усадил девицу, так что она сидела между ним и Мордредом, а хозяин между ним и Гаретом, его братом. И Гарет отвлек хозяина в сторону, дабы мессир Гавейн поговорил с девицей наедине. И когда тот увидел, что самое время с нею говорить, то стал просить ее любви. А она спросила, кто он. – Я рыцарь, ответил он, а по имени Гавейн, племянник короля Артура, и полюблю вас всею душой, если вам угодно. – Э, мессир Гавейн! возразила она, не смейтесь надо мною. Я знаю, что уж больно вы имениты, чтобы любить такую бедную девицу; а впрочем, если вы меня и полюбите всею душой, мне оттого будет тяжелее, чем от чего иного. Потому как если вы меня и полюбите до немочи сердечной, вы не сможете ко мне подступить: ибо я люблю всею душой одного рыцаря, коему никаким путем не изменю. И я вам истинно говорю, что я еще невинна, никогда я никого не любила прежде, чем увидела его впервые. И убей меня Бог, он рыцарь не хуже вас, и красив не менее. Потому говорю вам, что просить моей любви – напрасный труд. – Как! Стало быть, он один из достойнейших в мире? А как его имя? – Сир, про его имя я вам ничего не скажу; но покажу вам его щит, который он мне оставил, когда ехал на Винчестерский турнир, и щит этот вы увидите ночью, когда пойдете ложиться, ибо он висит на гвозде в опочивальне у вашего ложа».

«Мессир Гавейн усадил отца по правую руку от себя, а по левую усадил девицу, так что она сидела между ним и Мордредом, а хозяин между ним и Гаретом, его братом. И Гарет отвлек хозяина в сторону, дабы мессир Гавейн поговорил с девицей наедине. И когда тот увидел, что самое время с нею говорить, то стал просить ее любви. А она спросила, кто он. – Я рыцарь, ответил он, а по имени Гавейн, племянник короля Артура, и полюблю вас всею душой, если вам угодно. – Э, мессир Гавейн! возразила она, не смейтесь надо мною. Я знаю, что уж больно вы имениты, чтобы любить такую бедную девицу; а впрочем, если вы меня и полюбите всею душой, мне оттого будет тяжелее, чем от чего иного. Потому как если вы меня и полюбите до немочи сердечной, вы не сможете ко мне подступить: ибо я люблю всею душой одного рыцаря, коему никаким путем не изменю. И я вам истинно говорю, что я еще невинна, никогда я никого не любила прежде, чем увидела его впервые. И убей меня Бог, он рыцарь не хуже вас, и красив не менее. Потому говорю вам, что просить моей любви – напрасный труд. – Как! Стало быть, он один из достойнейших в мире? А как его имя? – Сир, про его имя я вам ничего не скажу; но покажу вам его щит, который он мне оставил, когда ехал на Винчестерский турнир, и щит этот вы увидите ночью, когда пойдете ложиться, ибо он висит на гвозде в опочивальне у вашего ложа».