А зло накипает, как вода на размытом льду. Протачивает она во льду дыры, затем вспучит реку – и тогда уже ее никто и ничто не удержит. Кругом предательство и обман. Большевики продают Россию и оптом, и в розницу. Спелись с кайзером Вильгельмом. Забыли о народе и его бедах, думают только о себе. Об этом пишут эсеровские, меньшевистские газеты. И Устин верил, хотя Туранов ему не раз говорил:

– Запутались мы с тобой, Устин, дальше еще больше запутаемся, и некому будет наши судьбы распутать. Чего бы это ради эсеришки нас обхаживали, зазывали бы к себе вместе с разным сбродом? А мы уже и есть сброд, другого имени нам нету. Честные парни давно уже дома, а мы тут колготимся. Ну прошиблись с Корниловым, прошиблись с Ивановым… Так кто в этой коловерти не ошибается? Давай двигать домой. Не хочу снова быть в роли карателя, кровопускателя.

– Не нуди душу. Поезжай, никто тебя не держит!

– Дружба наша с вами держит. Дали друг другу слово быть вместе до конца – будем, что бы ни случилось.

– Значит, быть вместе? А если мы станем злейшими врагами народа, кем стали сейчас большевики, то ты тоже будешь слепо идти за мной?

– Буду. Может быть, не столь слепо, но буду. Кто братался на крови, тот побратимству не изменит. Тебе Лагутин изменил потому, что то побратимство шло от игры. Но мы не изменим – ни я, ни Ромашка. России тоже не изменим.

– Без пышных слов… Оставь их большевикам, разным партийцам. Все кричат и пишут: «Ради России!», «Во имя России!»… А ты покажи мне ту Россию!

– Показать трудно, она похожа на дом после пожарища, где всё загажено, всё комом, в дыму и гари. И будет еще хуже. Ты присмотрись, какая только шваль ни точит амбар российский, чтобы выпустить зерно на пол! Оставить народ умирать с голодухи, посеять раздор и междоусобицу! И там погибнут самые сильные, мудрые, смелые, а дерьмо выживет. На фронте первым погибает трус. Здесь всё будет наоборот: первыми будут погибать те, кому дорога Россия. Шваль отстоится в сторонке.

– Господи, ну как ты мне надоел, Туранов. Все за Россию, все о России, и все врут, изворачиваются, абы повести за собой народ. Захватить власть. Оставь меня в покое, дай душе отстояться.

Но не дали Устину отстояться за ветром революции. Его друзья были приглашены на собрание, или, как назвал то собрание Устин, на тайную вечерю. Первым выступал, оглаживая холеную бородку, меньшевик:

– Да, господа, да, товарищи! Большевики, в этом надо признаться, захватили власть. Они открыто взяли курс на социалистическую революцию. У нас три пути, три позиции: поддержка большевиков, борьба с большевиками или нейтралитет. Мы выбрали борьбу с большевиками, пошли против засилья коммунистической диктатуры, которая ведет страну к гражданской войне, политическую свободу к смерти, народное хозяйство к разрухе. Мы противопоставили коммунистической диктатуре идею социал-демократии, которая должна дать свободы всем и вся. Власть в стране должна быть в руках Всероссийского Учредительного собрания, которое большевики не признали и разогнали.