– Нет, есаул, нет, Бережнов! Ты сам сказал, что дорога нам туда заказана. Не поймут нас большевики. Да и трудно понять: вешатели, прямо скажем, убийцы – и вдруг такой поворот. Нет и еще раз нет. А может быть, и да. Может быть. Видит бог, что скоро большевикам будет еще труднее. Возможно, они будут готовы принять и нас, принять, чтобы скорее покончить с гражданской войной, вывести Россию из разрухи. Если они этого не сделают, то Россия погибнет, ее проглотят чужие страны.

– Нет, генерал, чую, что они без нас обойдутся. А уж наклепают – это точно. Запутался я по самую маковку.

– А я еще больше. Но будем надеяться, что Колчак что-то даст России.

– Зальёт кровью и не почешется. А мы будем плыть по течению, плыть за этой сворой, как плывут по нашим рекам утопленники. Хорошие люди, плывут и никому не мешают. А мы мешаем.

– Не торопись, я тебе даю слово, что в России будет демократия, а не большевистская диктатура или самодержавие.

…Солнце село, багровый закат застыл в небе. Черные тучи окутали сопки, закрыли даль.

– Ну что, Туранов, всё тенью ходишь за мной? Боишься, что дезертирую, убегу к бабе своей? Нет, дружба. Баба бабой, а дело делом. Будем стоять до конца. Уронят – снова встану. А домой хочется! Туранов, дай мне крылья, слетаю и буду снова с вами.

– Тебе дал бы. Ты заслужил. Но где их взять? Влипли мы, Устинушка, влипли. То ненавидели одних большевиков, теперь я лично духа не переношу этих иноземцев. Так и хочется выхватить саблю и пройтись по их рядам.

– А чехи?

– Чехи, что чехи? Их обмишулили, сделали игрушкой в других руках. Чехи будут с нами. Но есть и такие, что не с нами, а с большевиками. Слушай, мы тут порешили, ежли ты согласишься, вырядиться под партизан и сбегать к тебе на родину. Как ты на такую авантюру смотришь? Мы ить авантюристы, как себя и нас называет Гада. А?

– Ба! Вырядились, пошли, а потом что? Придется рубить и стрелять своих.

– А мы не будем рубить и стрелять своих. Мы пройдем мимо своих в своем обличье, а мимо врагов – в ихнем. Ежели насядут японцы, то тем можно и жарку подкинуть. Подумай. Упроси Гаду, чтобы он отпустил нас. Мы, тебя жалеючи, такое придумали.

– Оставьте это при себе. Я не авантюрист, хоть и служу авантюристу. Пошли в поезд. Сентябрь, а уже ладно свежать стало.

Валерий Шишканов вышел из ворот тюрьмы. Его встретили Груня Глушакова с мужем. Шишканова чехи выпустили под большой залог: если сбежит, то залог останется у них. На то и шли.

– Ну, здравствуй, – подал руку Глушаков. – О тебе Груня много хорошего наговорила. Собрали, что могли. Теперь куда?