– Домой. Ведь с порога дома всегда виднее, что делать. По слухам, туда собрались наши бывшие красногвардейцы и красноармейцы. Почнем оттуда тревожить разную шушеру.

И вдруг Груня покачнулась, подалась назад, схватилась руками за грудь, застыла.

– Что с тобой, Груня? – поддержал Груню Глушаков.

– Устин, вон идет Устин Бережнов. Господи, жив!

Глушаков и Шишканов круто повернулись в сторону Устина. Он шел, позвякивая крестами, цокая подковками хромовых сапог по брусчатке. Вдруг остановился, будто кто его придержал. Медленно повернулся к воротам тюрьмы, с минуту постоял, побрёл дальше. Не узнал.

– Уходить надо. Бережнов уже есаул. Кто знает, кем он стал. Время меняет людей, обозляет, – заторопил Шишканов.

– А если позвать, если поговорить, – почти застонала Груня. Видно, не перегорела в ней любовь. – Не должен он нас тронуть. Ну, ребята! – Лицо почему-то залилось румянцем. – Он же наш. Он может быть нашим, если с ним по-хорошему. Он понимающий. Думайте же! Устин… – Но не дал крикнуть Груне Шишканов, закрыл рот рукой.

Устин уже подходил к парку, сейчас свернет в тень, а потом ищи его.

– Молчи. Устин с фронта меня отпустил, там он еще был человеком, теперь может расстрелять. Друзья давно стали врагами. Бежим отсюда.

В ночь с проводниками Шишканов ушел из Владивостока в Ольгинский уезд, чтобы дальше уже идти с группой по побережью и по ходу рассказать людям о зверствах, чинимых чехами, белогвардейцами – колмыковцами и орловцами. Где можно, то вербовать мужиков в партизаны. Это было партийным заданием.

Груня искала Устина. Нет, она не расспрашивала, а просто ходила по городу в надежде встретить его. Но Устин как в воду канул.

Поезд, отстукивая колесами на стыках рельсов, шёл на запад, оглашая протяжными гудками притихшую землю. Проплывала за окном ноябрьская тайга, в которой столько раз Устин охотился по чернотропу на кабанов, добывал соболей и изюбров и где ему в этот приезд так и не удалось побывать. Гада торопился в Омск, чтобы своим авторитетом остановить напрасное кровопролитие. Дело в том, что войска Учредительного собрания, как назвали себя тамошние белогвардейцы, начали чинить зверские расправы не только над сочувствующими советской власти и большевиками, но и чехословаками, которые выступили против репрессий. Он ехал спасать своих братьев.

Опоздал: кого хотели расстрелять, уже расстреляли. Мало того, так начались расстрелы членов Сибирского правительства. С народоправчеством пора было кончать. Но ко всему этому нужен был правитель, который бы смог взять всю полноту власти в свои руки. Кто им будет?