Туранов не спускал глаз с Устина. Он знал, как тяжело их командиру: рядом дом и не моги убежать до жёнки. Туранову легче: он проездом забегал домой, побыл в семье, теперь, получив новый заряд, мог продолжать борьбу. Ромашка тоже был у своих в Имане. А вот Устин… Эко мечется…

Хотел Устин написать письмо, да раздумал. Пусть лучше думают, что он еще где-то в Сибири. Смотрел, как солнце падает в море. Оно вначале село в тучу, долго держалось в ней, на минуту вынырнуло, бросило кинжальную дорожку на низкие волны и упало, но не в море, а за сопки, что виднелись вдали.

Вчера Гада сказал Бережнову:

– Возможно, очень даже возможно, что мы покатим снова на запад. России, наверное, мало того, что она пережила, придется пережить еще одну жуткую кровавую баню. Я встречался с адмиралом Колчаком, который проездом из Японии был здесь, наверняка он придет к власти. И, как мне показалось, это страшный и волевой человек. Только он может собрать под свое знамя весь мусор России.

– Вы не имеете права так говорить о русских людях, которым Россия не менее дорога, чем большевикам! – взорвался Бережнов.

Гада удивленно вскинул черные брови, красиво оттеняющие его большие глаза, мирно усмехнулся:

– Наконец-то заговорила в тебе русская национальная гордость. Так слушай: как я понял из разговоров с адмиралом, большевик – это самый опасный и коварный враг. Ты ненавидишь большевиков, я ненавижу тоже, хотя бы за то…

– …Что нам дорога к ним заказана, – перебил Устин. – Пороли, вешали… Вы же прекрасно понимаете, что Колчак – это еще одно жуткое кровоиспускание из нашего народа.

– Согласен, но Колчак – это имя, знамя, под которым соберемся снова же мы. А кто эти мы? Все царские прихлебатели, фабриканты, помещики, заводчики, охранники тюрем, придворные, дворянские пропойцы, попы, казнокрады – одним словом, та банда, которая хотела бы вернуть свое имя, свои капиталы, чины, привилегии, чтобы снова запускать лапу в казенный сундук. И не только эти люди, за Колчаком пойдет и зажиточный мужик. Всё это стадо будет убивать и вешать, мы то же будем делать. Делать во имя самодержавной власти, во имя чуждых нам интересов.

– Это так, господин генерал. Жаль, конечно, что так здорово запутались, а со временем еще больше и больше будем утопать в крови, грязи. Сила на стороне большевиков, мы в этом уже убедились. Там, где десять меньшевиков не могут уговорить сотню мужиков, хватает одного большевика, чтобы та сотня пошла за ним. Да, их мало, но мы и в другом убедились, что они растут, как грибы. Утром сорвали гриб, а к вечеру на том месте десяток. Пойдём, сложим к их ногам оружие, попросим, чтобы дали возможность искупить свою вину кровью. Пойдём, господин генерал!