– Метался, то да. За то порот, за то бит. Золото выгребли, все забрали. И это армия спасителей России! Хлеб, соль, фураж… Его, как царя в горницу, а он в ответ…

– Спокойно, тятя, всё тебе вернут. Где Саломка? В тайге? Ушла к матери, новую деревню построили? Ну и ладно. Так будет легче. Слушай, пока Тарабанов отошел в сторонку: я не белый, я уже покраснел, хотя еще не красный, но если вы мне не поможете, то погибнем и вы, и я. Сейчас я выступлю перед народом, призову вступать в ряды белых, вступать с оружием в руках. Кроме поротых, конечно. Ваше вступление покажется подозрительным, поэтому откажитесь вступать. Остальные, как один, должны вступить в нашу армию, она-то вместе с нами и сомнет Тарабанова.

Тарабанов стоял у куста акации и тягостно думал: «Устин – перебежчик? Не может быть. Монархист до мозгов и костей. Черт меня дернул изгаляться над стариками. А если он от красных? Что же делать? Поднять отряд в ружье? А вдруг он от Розанова? Тогда мне головы не сносить. Нет, Устин не может изменить присяге, он об этом не раз на фронте говорил. Он наш. Тогда надо быть с ним добрее. Но я убил Лагутиных. Как он это примет?..»

Устин уже говорил громко, подсмеивался над «войском Христовым» отца, рассказывал, какая армада у белой армии, что идет уже на Москву и скоро схватит за штаны большевиков, сам же думал: «Тарабанов подозревает, что я не тот, за кого себя выдаю. Значит, ни минуты промедления. Прошел войну, а здесь, на глазах своих, можно запросто погибнуть. Арестовать? Его головорезы не позволят. Надо держаться с ним мирно, кажется, уже и без того пересолил».

– Вы не спасители России, а хунхузы! Трех парнишек конями затоптали, трех мужиков захватили, будто они партизаны, отрезали уши, языки, отрубили руки, а уж потом добили, две девки на себя руки наложили, ссильничали их казаки. Разбитый кувшин не склеить, кто их замуж возьмет? Не пойду я в вашу армию.

– Не шуми, тятя! Ты нашей армии не нужен, староват. Но не вздумай орать на сходе, сам вздерну на первом суку. Вы тоже хороши! Где мои братья: Аким, Алексей, Дмитрий? Где наша боевая молодежь? В сопки убежала? Я их и там найду. Собрали бы парней, влили бы свежие силы в отряд поручика, смотришь, и покатились бы большевики в Германию.

– Братья твои ушли в Горянку. А вы не воины, а разбойники.

– Молчи, все хороши! Жаловаться умеете, а воевать не хотите. Ничего, и без тебя наберем достаточно.

«Это посланник Розанова, тот не гнушается и стариками», – уже без тени сомнения подумал Тарабанов.

Окруженные тесным кольцом, стояли мужики и бабы на сходном месте. Устин поднялся на помост. Восторженным гулом встретили его сельчане. Раздались возгласы одобрения.