Устин задумался: «Народ к бою не готов, подготовить уже не удастся, хотя наша сторона численно и сравнялась с бандитами. Единственный выход – внезапность. Начнем бой на рассвете. Иначе, если успеют подойти японцы, то всех наших подведу под топор. Черт! Тарабанов сомневается. Значит, он не замедлит обезопасить себя».

– Хорошо, готовьте людей, я пойду чуть передохну́. Выше голову, поручик.

Дома Устина ждали Арсё и Журавушка – связные Шишканова. Побратимы обнялись. Посыпались вопросы.

– Расспросы потом, передайте Шишканову, что к обеду здесь будут японцы. На подготовку времени нет. Выступаем на рассвете. Тарабанов, как я слышал, приказал своим казакам прекратить пьянство, усилить охрану, держать коней под седлами, в домах не спать, разбить лагерь на сходной площади. Отменить приказ Тарабанова я не в силах. Он действует правильно, может еще больше заподозрить и перебить нас, как курят. Вам приказываю, в том числе и Шишканову, хотя бы начерно создать отряды, которые бы действовали под моим командованием. Пулеметчиков я беру на себя, мои парни ужами проползут, снимут пулеметчиков. Сигнал к выступлению – красная ракета. Передайте Лагутину, что и он пусть тут же бросается в бой со своими партизанами. Все. Жду доклада от Шишканова через два часа.

Связные ушли.

– Ну, прости, мама, некогда с тобой поговорить. Даст бог, скоро поговорим.

– А я и говорить с тобой не хочу. Ты пошто отца бросил обратно в амбар?

– Так надо, мама. Завтра ты всё узнаешь. Покорми. Сколько лет я не едал из твоих рук! Покорми, для дела я посадил тятю и тестя в амбар, там они и поругаются, там они и помирятся.

Через два часа забежал Журавушка, доложил:

– Наши расположились по десятку в домах, так что сходная площадь окружена со всех сторон. У коновязей Тарабанов выставил сильную охрану. Туда поведет фронтовиков сам Шишканов, чтобы отбить коней, потому что казак без лошади – не казак.

Смеркалось. Тарабанов бросил гонять новобранцев, в сердцах плюнул, проворчал:

– Неужели герой Бережнов думает с этим сбродом разбить красных? Да они, это я по глазам вижу, все до единого красные.

Ночь, черная хмарная ночь. С гор спустился туман, окутал деревню, как ватой, глуша шаги, шепотки́, перекличку часовых.

Тарабанову не спалось под теплой буркой. Он отказался спать в доме Бережновых, куда любезно приглашал его есаул. И пить отказался. Дурные предчувствия не покидали его. И эти шорохи, эти тени за туманом, чьи-то затаенные разговоры, вскрики, всхлипы. На сопке кричала сова, в забоке[74] ухал филин. Голоса их приближались, будто эти ночные птицы брали Тарабанова в кольцо. Страшно, что-то страшно. Поёжился. Скорей бы рассвет.