Вошел Пётр Лагутин. Высоченный, глыбастый, встал перед Устином, как пророк, как совесть людская.

– Садись. Что у тебя? Хочешь спросить, почему я перекрасился из простого яйца в пасхальное? Не спрашивай. Отвечать нечего. Жизнь перекрасила.

– Да я не о том. Люди гудят, мол, хоть бы дал командир пяток часов на отпевание убиенных. Мол, пришел беляк, по-беляцки и делает. Может быть, разрешим похороны сделать по-старообрядчески?

– Ты солдат и прекрасно понимаешь, что секунда промедления – и ты труп! Хоронить, как солдат! Хоронить в братской могиле, белых в одной, красных – в другой. Ты знаешь Тарабанова, один раз его провели, второй раз не удастся. Кто ослушается моего приказа, прикажу расстрелять. Иди, Петьша, скажи это народу.

– Хорошо, товарищ командир, скажу.

Лагутин скоро вернулся. Бросил:

– Зовут пленные казаки, тебя зовут.

– Иду.

У амбара стояло до ста пленных солдат и казаков.

– Здравствуйте, солдаты! – тихо сказал Устин.

– Здра-жлав-господи саул! – рявкнули солдаты.

– Ну вот что, товарищи солдаты, я вас отпускаю домой. Да, да, пока сила на моей стороне, спешите. Но оружия вам не дадим. Оно нам нужно здесь, чтобы бить японцев, тарабановцев и прочую сволочь. Некоторые из вас меня знают. Вот ты, тебя я видел на фронте, ты шел рядом с Тарабановым.

– Так точно, товарищ командир!

– И тебя тоже видел в Хабаровске, когда вы хотели задержать поезд Гады, я был в нём. Знаете и то, что я воевал от первого дня до позавчерашнего на стороне белых. И пришел час, когда я понял, что за неправое дело воюю. Трагедия в том, что многие отряды белых по тем или иным обстоятельствам оказались вешателями и убийцами. Один из таких отрядов карателей я порубил и ушел в сопки. С ходу попал к партизанам, где нас не совсем ладно поняли, а вот здесь нас приняли. И каждому из нас ясно, что вину свою, если только она есть за нами, мы должны смыть перед народом кровью. Сегодня, а может быть, завтра я смою ту вину. Вам же говорю «до свиданья»!

– Постой, постой, командир! Как же «до свиданья», а кому мы скажем «здравствуйте»? Скажем, что мы были в плену у красных, нас отпустили, так Тарабанов нас тут же пустит в распыл. Скажет, лазутчики пришли. По его уму, кто хоть час был с красными, тот уже предатель. Нет уж, командир, ты нас того и этого, этого и того, от себя не гони. Красные тебе поверили, а ты нам поверь. Не подведем. Так я говорю, солдаты? – говорил фронтовик.

– Знамо, так, куда денешься, домой придешь – там смерть от своих же, к Тарабанову – тоже смерть. Э-э, умереть – так за народ, только кто тот народ, я до се не знаю. Все народом суют под нос, разберись поди.