– Как раз и не надо. Хотя считайте, – согласился Шишканов, когда уже обозик зашел глубоко в тайгу.

Пересчитали. Вместо трехсот винтовок лежало триста пятьдесят и записка: «Полста прикинул на Хомина и его свору. А ко всему по сто патронов, тоже на Хомина и его банду. Ваш Кузьма».

– Спасибо, друзья, – поклонился Арсё и Журавушке Шишканов.

Те смущенно пожали плечами, мол, за что? Всё сделано по завету Тинфура-Ламазы.

30

30

Сон пропал. Петлей-удавкой воспоминания захлестнули Устина. Много, очень много у него грехов перед народом. Надо уходить и драться на стороне народа. Его знание войны, наконец, его авторитет среди таёжных людей – всё это могло бы здорово пригодиться. Вчера пришел Сонин. Он тоже сложил оружие. Тяжело раненный в одной из схваток с японцами, едва выжил под присмотром лекаря, теперь вернулся, чтобы отлежаться и долечиться у бабы Кати. Принес лично для Устина страшную весть: пришел с большой бандой Тарабанов. Пользуясь знанием тайги, он немало досаждает партизанам. Водит по их тропам японцев. Обещает добраться до Каменки. Все, кто был с ним во вражде и ссоре, порешили ехать в Горянку. Убьет.

– Как же так, ведь я стрелял трижды в спину, все пули должны лечь под лопатку. Неужели только ранил или вообще промазал? В таком бою можно и промазать. Хотя не должно быть того, – ломал голову Устин.

Приехали еще пять семей. Горянка строилась. У Чертовой Лестницы сидели дозорные, чтобы не пропустить в долину Тарабанова. Рассказывали о его лютости. Захватил раненых в зимовье. Отрезал им руки, ноги, языки. А фельдшеру, который доглядывал за ранеными и сам оперировал, распорол живот, затем грудь, достал сердце, которое еще билось, и бросил его собакам.

Рассказывали о бедах, что свалились на мужиков, мол, не успевают открывать и закрывать амбары.

На это Устин ответил:

– Молитесь богу, что хоть есть ради чего открывать и закрывать, а вот мужикам, что переживают вторую войну, уже незачем открывать амбары – они пусты.

– С Тарабановым ходят Хомин, Кузнецов, Мартюшев.

– Мартюшев? Но ведь он же предал японцев.

– Пытали мы его об этом, он ответил, что, мол, предал чужих людей, а Тарабанов – русский человек, дерется за старую Россию. А старая для него сподручнее, чем новая.

– М-да, измотались люди, замотались люди. Тятя, я должен уйти и встать в голове партизан. Да, я должен, хотя бы ради того, чтобы уничтожить Тарабанова. Тем более что Шибалов ушел домой.

– Ты не пойдешь, сынок. А Шибалов потому ушел домой, что в него стрелял кто-то из партизан, к тому же начали прямо в глаза говорить, что он – беляк, что он нарочно делает так, чтобы их били японцы. То же будет и с тобой, если не хуже. Чья рука там работает, то мне ведомо, ведь партизанами оказались Красильников и Селедкин. Это они мутят народ. Только они.