Устин задумался. Устин враз осунулся. Во всем теле вялость. Ничей. Один против всего мира. Смял письмо, шаткой походкой пошел к реке по единственной улице Горянки. Сел на холодный камень, чужой и отрешенный. Он уже знал, что Колчак расстрелян. Белая армия разваливалась. Вся эта меньшевистско-эсеровская шушера, которая подняла восстание в Сибири и на Дальнем Востоке, миловалась на первых порах с Колчаком, позже, битая, снова рвалась к власти. Проклинала Колчака. Недавно читал в «Голосе Родины» прокламацию партии эсеров. Они писали: «В борьбе обретешь ты свое право!.. Полтора года назад при деятельном участии партии социал-революционеров была свергнута власть большевиков в Сибири. Во имя начал свободы и народовластия партией было поднято восстание против тирании Советов…»

Устин хорошо помнил это восстание, эту резню.

«Лозунг Всенародного Учредительного собрания как объективное выражение великой идеи народоправства был положен в основу организации государственной власти… На смену Директории, опиравшейся на съезд членов Учредительного собрания и Сибирской областной Думы, представлявшей интересы трудовой Сибири, явился диктатор Колчак. Партия ка-дэ заявила, что “отныне она партия государственного переворота…”

Целый год продолжается царство черного диктатора, собравшего вокруг себя бежавших из Советской России дворян, атаманов и прочих слуг бывшего царя. Гражданская война не только не ликвидирована за этот период, но, наоборот, она чрезвычайно усилилась, вместо одного фронта появился целый ряд фронтов, страна охвачена общим пожаром, беспощадно уничтожающим народное достояние.

Страна находится в агонии, а союзные капиталисты на обломках государства, на крови демократии России увеличивают свои барыши».

Устин горько усмехнулся, вспомнив это воззвание: эти эсеры чем-то похожи на его отца, который вот так же, когда видел слабость противника, готов был чертом на него броситься, но тоже выжидал. Степан Бережнов оказался честнее этих прихвостней, он ушёл от борьбы, поняв всю ее никчемность. А эти говоруны не хотят признать, что народ уже давно с большевиками и не пойдет на разные избитые учредилки, а пойдет за Советами и большевиками. Те достаточно показали свою жизнеспособность, боевитость и правдивость. Возможно, прав Никитин: если можно поверить одному белому, то нельзя верить другому.

Ново для Устина то, что он человек вне закона. Его могут убить, как бешеную собаку, пристрелить из-за угла. Странное состояние. Как же чувствуют себя эти эсеришки? Ведь биты, прокляты, снова подняли голову. Он тоже проклят, куда же ему податься? В банду, только в банду. Но Устин никогда не был бандитом. Бандит – это значит убивать из-за угла, чтобы тебя не убили. Он же никогда так не поступал.