Пришёл май. Добрый, душистый, таежный май. В 1924 году правительство объявило бандитам амнистию: кто выйдет и сдаст оружие, прекратит дальнейшее сопротивление, тот будет прощен. Но нескоро добралась амнистия в тайгу. А пока добралась, здесь случилось страшное для горянцев.

В деревню ворвался Петров. На часах стоял Дмитрий, снова придремал. А Петров с отрядом ночью влетел в деревню. Окружили ее. Устина в деревне не было. Он ушел на пантовку, Журавушка остался дома.

Запылали факелы со всех сторон деревни, начали сходиться. Журавушка бросился в сарай, но был замечен, не успел вскинуть винтовку, как тут же был сбит с ног. Руки завернули, скрутили, как спеленали. Ворвались в Устинов дом. Пусто, даже детей и Саломеи не было в доме, они ночевали у стариков, ее родителей.

Утром Петров арестовал Степана Бережнова, Мефодия Журавлёва, Журавушку и погнал их в сторону Чугуевки. Никто из арестованных не кричал, не пытался протестовать. Сын бандит, значит, отец тоже, если укрывает сына. Все правильно, вопить нечего. Молча, со скорбью в глазах провожала деревня арестованных. Все знали, что этим сюда больше не вернуться. Но никто не плакал, никто не стенал.

К старику подошла Меланья Бережнова, мать Устина, перекрестила мужа, сказала:

– Прости, муже, ежли что не так.

– Бог тебя простит, – перекрестил Степан Меланью. – Прощайте, люди! Устина берегите. Он праведен, он честен, не то что был его отец, – как уже о мёртвом, говорил о себе Бережнов-старший.

– Прости и ты нас, ежли чем досадили, – за всех ответил Сонин.

Перецеловались. Ушли. Чоновцы смотрели и удивлялись мужеству и спокойствию этих людей. А Петров не удержался и спросил:

– Неужели вы смерти не боитесь?

– А чего ее бояться? – бросил Бережнов.

– Но ведь жизнь – это жизнь, а смерть – это смерть.

– Смерть – это и есть продолжение жизни. Я что хотел, то успел сделать в этой суете. Пусть не всё ладно, но всё же успел. Захоти, мог бы сделать больше. Но разум оказался сильнее хотения. А вот ты боишься смерти, потому что не веришь в бессмертие людское. Мол, тленом будешь. А я не буду, – гордо закончил Бережнов.

Устин пришел в деревню. Узнал о беде, бросился в конюшню, быстро оседлал Коршуна: догнать чоновцев, отбить своих, спасти, спасти! Пустил Коршуна в намёт. Позади грохнул выстрел. Коршун будто обо что-то споткнулся, сбился с бега, начал заваливаться на бок. Устин успел спрыгнуть, конь упал. Оглянулся назад, а там спокойно перезаряжал винтовку Алексей Сонин. Зарычал, выхватил маузер, бросился на тестя.

– Ты, ты убил моего коня! Такого коня! Зачем?