– Петров убил мать Кузнецова, старуха уже была при смерти, просила покаяться перед смертью, не стал слушать, застрелил в постели, как собаку в конуре.

– Петров на Импанском перевале расстрелял бандитов, которые сдались ему в плен добровольно. Убито было восемь человек.

– Петров в Яковлевке изнасиловал учителку, потому как она была женой бандита. А потом вышло на поверку, что у нее и мужа-то нет. Просто был знакомый офицер, с которым она переписывалась. Люди оговорили.

– Петров, едучи из Кавалерова, был в форме белых, напал на отрядик партизан, принял их за банду, всех перебил, трупы сжег в тайге…

– Петров…

– Петров…

– Петров…

– И я вас спрашиваю, народ, какую меру наказания мы вынесем гражданину Петрову? – поднялся Шишканов. – Этот человек много бед творил в прошлом, еще одну беду сотворил в настоящем, он будет то же творить и в будущем. Но знайте, что он друг Никитина, который тоже срывается и тоже творит беды. Ваш приговор?

– Смерть! – разом выдохнула толпа.

«Ерть-ерть!..» – отозвалось гулким эхом над долиной.

– Что скажет защита?

– Защита скажет то же, что и народ сказал, – ответили старики-защитники.

Петров упал на колени, простер в мольбе руки…

Смерть одного может остановить смерть многих. Так надо…

Не сделай этого Шишканов сейчас (хотя знал, что самого будут судить за такой суд), то сотни людей сегодня же вольются в банду Кузнецова. И снова польется кровь, снова застонет тайга.

У места зверской расправы над стариками на кедре кто-то вырубил крест. Его было видно со всех сторон. Из раненого кедра текла смола, чистая, как людские слезы. Но в ночь крест стесали. Это сделали милиционеры. На другую ночь снова появился крест. Так ночь, еще ночь, пока кедр не упал. Шишканов понимал, что это был немой протест их действиям и приказал поставить крест на могиле убитых. Поставили.

9

9

Вслед гремели выстрелы, пули рикошетили по дубкам, с противным воем уходили в небо, хлюпали по земле. Журавушка нырнул в распадок, перемахнул ключик, добежал до берега Улахе, прыгнул в воду и поплыл по тихому плёсу. Вскарабкался на берег и устремился в сопки. Бежал и бежал… Силы кончились. Упал в сочные травы, потный, мокрый, растрепанный. Ощупал себя: не ранен. Жив! Жив! Обошла смерть стороной. Погрозил кулаком в сторону Михайловской сопки, встал и заспешил в тайгу, на свое заветное место, туда, где они с Устином оставили десяток винтовок, пулемёт «гочкис» и много тысяч патронов, запаянных в цинковые ящики. Только бы взять в руки винтовку, тогда сам черт не страшен. Затаиться в тайном зимовье и ждать Устина…