Петров рубанул по напряженной шее Степана Бережнова. Чисто срубил. Покатилась голова под сопку, застряла в кусте цветущего багульника, мигнула дважды удивленными глазами и застыла.

Позже Макар Сонин запишет: «Историю творят люди, они же творят и беззаконие. Но слава Творцу, что таких не столь много, больше добрых, больше человечных, но и эти малые могут много наделать бед. Царствие небесное всем невинноубиенным. Аминь…»

Очнулся Пётр Лагутин. Встал на колени, мотая головой, как оглушенный колуном бык. Увидел, как вскинул винтовку Арсё, сейчас зачастит она в его руках, закричал:

– Арсё, остановись! Не стрелять! Отставить!

Арсё долго и непонимающе смотрел на Петра Лагутина, почему отставить, ведь это же враги, убийцы.

– Отставить! – вяло махнул рукой и снова упал на землю.

Арсё положил поперек тропы винтовку, сурово посмотрел на убийцу Петрова, плюнул под ноги, проклял навеки. Круто повернулся и пошел в долину, залитую солнцем. Война кончилась. Остались ее сполохи, но зачем же так… Тарабанов рубил и вешал, Кузнецов убивал и убивает, убивает и Петров. Но эти, захваченные отрядом, эти отошли от войны, эти, если они были виноваты, то должны были быть судимы. Шел, горбился, как будто нес непосильную ношу, шаркал улами по земле.

На Михайловской сопке запылал огромный кострище. Сжигали убитых. Теперь Кузнецов может взять только их пепел. А над головами глухо и тоже протестующе гудел под майским ветром кедр, полоскал свою хвою в мирных, неспешных тучах.

Отряд Петрова, обстрелянный бандой Кузнецова, отступил в Чугуевку. Туда привезли контуженного Лагутина. Он заплетающиймся языком доложил о расстреле.

– Та-а-а-к! – протянул Шишканов. И это «та-а-а-к» напомнило Лагутину убитого Степана Бережнова. – Сдать оружие, гражданин Петров!

– Не подходить! – выхватил тот револьвер из кобуры.

Но Шишканов спокойно подошел к Петрову, вырвал револьвер, выдернул из ножен саблю.

– В кутузку! А вы, товарищи, если можно вас назвать товарищами, уходите отсюда. Да, вы выполнили приказ командира, но не всякий приказ к месту. Вон из волости! Впереди бандиты? Разбейте их, прорвитесь в Спасск и сами доложите о своих преступлениях. Петрова мы будем судить народным судом.

И был суд таежный. Судили сходом. Суд правый, суд народный. И судьи, и свидетели, и даже защитники были, но не было только обвинителя, им был народ.

Свидетели говорили:

– Петров приходил в Антоновку в форме беляка. Кто поднес ему хлеб и соль, он тех посек плетью. В Кокшаровке он перепорол всех мужиков, потому что они дали им и коням корм, мол, нельзя ничего давать белым. Но как не дашь, ежели у них ружья, а у нас палки?