– Я вам приказываю не называть меня по фамилии, я для вас гражданин следователь! – вскипел Лапушкин и расстегнул кобуру.

– Вот этого при мне не надо делать, Лапушкин. Ну, выхватывайте револьвер, выхватывайте. Три, четыре…

Лапушкин не сразу сообразил, что и произошло, только страшная боль пронзила руку, она повисла, револьвер уже был в руках Устина. Он спокойно сказал:

– Теперь, захоти я уйти отсюда, будь передо мной моих лет человек, я бы его убил, охрану тоже перестрелял и постарался бы на вашем же коне удрать от вас. Но вы всего лишь мальчонка, которому дали опасный предмет. Возьмите револьвер, пока я не соблазнился. Спрячьте в кобуру. Рука болит, тогда я сам засуну. Даже застегну. Я вам хочу напомнить, Лапушкин. Дело было покосное. Мы гребли сено. Смотрю, ко мне летит Коршун, конь мой. Подлетел, остановился, как вкопанный, оглядывается назад. Я пал ему на спину и в сопки, а тут вы, ты тоже в той компании. Я выскочил на половину Дубовой сопки, спрятался за дубом. И такое у меня было желание разрядить винчестер, что ажно руки чесались. Ты знаешь, Лапушкин, как я стреляю? Вот и хорошо. Если буду жив, то научу тебя, а то можешь зазря погибнуть. А вас всего десять. Это на одну минуту стрельбы, Лапушкин.

– Да хватит вам, Лапушкин, Лапушкин! Зовите меня просто Костей.

– Зачем же, просто у вас такая мягкая фамилия, а потом я детей своих часто называю лапушками.

– Рука болит.

– Пройдет, не со всей силы ударил. Вы, значит, орете, куда, мол, девался бандит? С сопки в бинокль его видели на покосе! Поднял я винчестер, Костя, взвел, взял тебя на мушку… Какой же ты, малец, красивый, и тоже грозишь моей Саломее револьвером. Опустил. Думаю, как только начнете наших бить, или еще там что, то начну стрелять. Ушли вы. Решил я уходить за границу. День собираюсь, еще день. Нет, не приемлет душа чужую землю. Уж умирать, так на своей, лежать, так в своей. И снова уходил от вас. Вот это вы должны понять, что люди не хотят чужих стран. Людей должны понять. Не поймете, то многих загубите.

– А сколько вы убили человек в боях и не в боях, гражданин Бережнов?

– Много, даже очень много. Но тех, что убил в боях, те давно уже забыты.

– Страшный вы человек, гражданин Бережнов!

– Может быть. Но тех, кого расстрелял ради мести, те стоят и до сих пор перед глазами. Знать, неправедно убил! А самому-то, как это ни странно, жить охота. А это значит, что надо бежать отсюда. Одно только и сдерживает, что побег не обойдется без крови. А я крови больше не хочу.

Лапушкин отступил к двери.

– Не бойся, я еще не созрел для побега. Хочу видеть, чем это кончится. Я ведь долго во всем зрею. Тебе этого понять трудно. Ты молод, неопытен, а я солдат. Но через тебя я бежать не буду. С детьми я не воюю.