– Тоже человека, – проговорил Устин.

Он помнит, как заныло у него под сердцем. Помнит и то, какими глазами смотрела на него Саломка. В них плескалась любовь, гордость, что такое говорят об Устине люди, не забыли, но ко всему еще примешался страх, а чуть и ревность. Значит, и верно, что Устин ради любви к Груне пошел на разрыв с белыми.

Ушел партизан. Устин обнял Саломку, сказал:

– Не тревожься и не мечись. Всё прошлое, всё в прошлом. Милей, чем ты, у меня человека нет. Груня – наше прошлое, твоя ревность, моя тоска. Только-то. Пошли на охоту, изюбры изревелись, ожидаючи нас…

В тайгу бы, к Саломке бы, к детям бы… Но, похоже, отсюда выхода не будет. Подумаешь, спас Груню. Экая заслуга! Спас своих же мужиков, так будь у любого хоть малая сила, поступил бы так же. Заслуг как таковых перед советской властью нет. Что спасал партизан под Спасском, тоже дело обычное. Вот Шевченок – тот да, тот герой, советскую власть защищал, сколь можно было, и сейчас делает то же, пусть не везде праведно, пусть грубовато. Так Шевченок никогда и не был покладистым, забияка и драчун, вся дивизия знала. Петров, тот злее и дурнее был Шевченка, но тоже, как ни крути, стоял на страже Советов. Убили мужики парня. Не случилось бы такого же с Шевченком. Попади он Кузнецову в руки, тот его четвертует. Кузнецов совсем озверел. Убить Шишканова, который полюбовно предлагал ему сдаться? Это подло. А что может быть святого у бандита? Настоящего бандита? А ничего! Это я еще играл в святость, но знай бы, что такое будет со мной, да за смерть отца, там уже бы от той игры ничего не осталось. Завалил бы я тропы противниками. Завалил бы!..»

Снова шаги, шаги короткие, шаги нервные.

– Что делать, ошибаются не только люди, но и революции…

В окно начал просачиваться свет, серый, какой-то неуверенный. Тучи споро потянулись на запад. А тут и солнце полыхнуло по глазам. Устин закрыл глаза, долго не открывал, чтобы на веках удержать то солнце, а с ним тайгу. Ведь оно сейчас закатится за угол башни сторожевой, затем за дом и больше весь день его не будет. Солнце, как его не хватало Устину! Солнца и тайги.

Ржаво скрипнул замок. Вошел следователь Лапушкин.

– Не спишь? Всё думаешь? Может быть, сбежать задумал? Молчишь? Ну и молчи.

– Вы хоть раз были на охоте? Нет? Многое вы потеряли. Сейчас бы нам с вами на пантовку. Добыть бы пантача, заварить хлёбово, поесть, упасть на травы и задремать, дых земли послушать. А ведь она тоже дышит. Никогда не слушали? Тоже большая потеря. А вы послушайте: вдох-выдох, вдох-выдох. Дышит, а раз дышит, значит, живет. Земля живёт! Живёт земля, то и человек живёт, всё земное живет! – раздумчиво говорил Устин. – Пока живёт земля, будет жить и человек. Оборвется дых – всё пропало! К друзьям бы!