Пшеницын подал тонкую сухую руку, улыбнулся, ободрил. Шевченок это сделал без улыбки, строго, но обратился как к старому знакомому.

– Устин Степанович, мы вас слушаем. Лапушкин сказал, что вы готовы к бою. Так это или нет? Годится он вам в напарники?

– Ладный парень, можно брать в разведку.

– Слышишь, Лапушкин, это оценка кадрового разведчика. Привет вам от Никитина, не верит он вам, даже ненавидит, а вот за что, не говорит, – грустно улыбнулся Пшеницын.

– Даже революции ошибаются, чего бы Никитину не ошибиться, – устало ответил Устин. – Вы тоже ошибались. Все мы ошибались.

– Но здесь ваша ошибка будет стоить головы. Я понимаю вас: смерть отца, гонения, но и вы поймите нас. Петров наказан. Не хотелось бы, чтобы вы стали нам мстить, – с нажимом проговорил Пшеницын.

– Мстить? Может быть, и надо было бы мстить, но снявши голову, по волосам не плачут. Отца не вернуть. Да и праведности в его делах было мало. Человек, который не знал, где край его судьбы, а где начало. Останься он жить, мог бы еще много бед натворить, потому что никто не знал, что он сделает завтра. Сегодня – с большевиками, завтра – с бандитами. Пусть его люди рассудят. Поговорим о деле. Я не уверен в успехе дела. Я стрелял в бандитов Кузнецова, он может мне этого не простить.

– Мы тоже думали об этом, если ошибётесь – головы лишитесь. Но мы думали и другое, что Кузнецов тот случай забыл. Ему главное – собрать отряд побольше. Одно странно: Кузнецов зачем-то уходил на Кривую. Вот одно из донесений Лагутина. Охотник Карпов доносил ему о том, что банда Кузнецова уходила на Кривую речку. Слушай: «В отряде мною насчитано было семьдесят человек. Пробыли они там неделю, вернулись, но в их отряде я уже насчитал всего пятьдесят человек». Кто бы мог так проредить банду?

«Неужели Журавушка? – хлестнула мысль. – Он! Арсё ведь тоже исчез в тайге. Исчез, нашел Журавушку, они остановились в нашем зимовье, на них напали бандиты. Нет. Здесь что-то не так. Возможно, Кузнецов где-то создал базу для отступления?»

– Ваши выводы, Устин Степанович?

– Кузнецов создал базу на Кривой на случай отступления.

– И оставил двадцать человек, когда у него и без того людей мало. Вы командир-бандит, поразмышляйте за Кузнецова.

– Поразмышляю. Как вы думаете проводить операцию?

– Будем думать вместе. Один вопрос: почему вы согласились пойти на это дело? – спросил Пшеницын.

– Хочу мира. И если я могу помочь восстановить его здесь, то я готов. Прошу верить мне, но в то же время не делать скидок за прошлое, если есть моя вина, судите.

– Узнаю́ Устина, – засмеялся Шевченок. – Сам в силках, а думает о чести. Похвально. Остался, каким был. Не смог я тебя словить. Хотя очень хотелось. Вот что бы ты тогда заговорил?