Но прошлое вы искупили своей кровью. Было ли такое, что вы отбирали у партизан оружие? Стреляли в них? Или нет?

– Да, отбирали. Да, стреляли. Кажется, двух зацепили. Но дали возможность партизанам убрать своих, то ли раненых, то ли убитых.

– А сколько же вы убили белых?

– Там было убито, дай бог память, человек тридцать. Но тех беляки не стали подбирать. Сожрали звери. Что вы сказали Силову?

– Сказал, что Устин Бережнов собрал банду и убивает русских людей. Не поверил. Но когда я сказал, что Петров зарубил его отца, затем сжег труп, он сразу сник, значит поверил. Очень просил показать, хотя бы примерно, место твоего действия.

– Зачем?

– Сказал, что он должен убить Устина. Потом пусть бандиты его убивают. Убить, потому, что он перестал быть человеком.

– Вы показали место моих действий? – усмехнулся Устин.

– Пока нет, пока мы с вами действуем в одиночной камере, вот выйдешь, если дашь согласие, то дам место действий, но только верст за триста отсюда, а может быть, и больше.

– Если Силов сказал, он это сделает.

– Ждем сюда Пшеницына и Шевченка. Они хотят поговорить с тобой. Ты не против? – сам не замечая того перешел на «ты» Лапушкин.

– Пшеницына? С этим я готов говорить хоть день. Культурный и грамотный командир. Интеллигентно умеет руководить людьми.

– Вот и мы стараемся на него походить. Шевченка к тому же приобщает. Время сабельных наскоков проходит, надо учиться руководить.

– Вы меня удивляете, гражданин следователь, честное слово, вы мне таким юнцом показались, а вы…

– Что я? Я ученик, первоклашка, хотя и окончил гимназию, учился в Коммерческом. Отдыхай. Подумай хорошенько над моим предложением.

Снова шаги. Решение зрело, но пока уверенности не было, что операция может пройти гладко.

Ночью чуть придремнул. Галлюцинации прошли. Может быть, потому, что он снова почувствовал себя бойцом, может быть, потому, что прошло чувство безвыходности, страх перед рассветом. Герой, а смерти, как и все, боялся. В бою никто не думает о смерти, о ней думают перед боем. И снова может случиться бой… Кузнецов в бандитском деле не мальчик. Руку набил.

– Гражданин Труханов, – тряс охранник Устина, – к следователю!

Устин не сразу понял, почему его зовут Трухановым, хотел послать охранника по матушке, но тряхнул головой, понял, что даже охрана не знает, кто он. Значит, на него нацелились давно. Может быть, с такой же задумкой приходил к нему и Шишканов? Всё может быть. Но ведь они убили отца! Разве пепел отца не вопиет о мщении? Как же они об этом не подумали? Но если он вопиет о мщении, тогда ты, Устин, зачем шел сдаваться? Ты мог мстить за отца, драться за отца, если смерть его считаешь несправедливой. И кто такой отец? Кто? Вот на этот вопрос не мог ответить Устин. Он не понимал и до последнего дня не понял отца. Сложная душа, сложный человек.