Чоновцы не были посвящены в план операции, и, как их не сдерживал Шевченок, а это многим было непонятно, рвались в бой. Все были полны желания отомстить «банде» за «смерть» честных людей.

– Устин Степанович, что будем делать? – подошел к Бережнову Лапушкин. Он тоже был в этой «банде». Неузнаваем: с усиками, при сабле, одет в белогвардейскую форму, звенел шпорами. – Шевченок не может остановить чоновцев. Окружают.

– Будем стрелять, чтобы кое у кого охладить пыл. Но не убивать. Петро, заходи с тыла, Лапушкин, охвати их фланг, по три человека берите. Я буду осаживать с фронта.

Загремели выстрелы. «Бандиты» начали наседать. Что за черт! Чоновцы дали залп по перебегающим «бандитам», но что это: вместо выстрелов только щелчки бойков. Передернули затворы – снова осечки.

– Измена! Нам кто-то подсунул порченые патроны! На конь! Отходи! – закричал Шевченок.

Все подались назад, начали отползать. А пули бандитов секли ветки, выли над головами, протяжно, нудливо. Чья-то пуля дала рикошет и ранила чоновца.

– Коноводы, коней! – закричал Шевченок.

Первым вскочил на коня и пустил его по тракту, нахлестывал плетью. Только верст через пять остановил запаленного Воронка. Сошел с коня. Приказал перевязать раненого.

– Всем проверить патроны!

Чоновцы начали выдергивать, выламывать пули. Боже, вместо пороха песок! Чоновцы подозрительно покосились на командира. Он явно в этом бою трусил. Первым бежал, чего никогда ранее с ним не случалось.

Шевченок перехватывал взгляды верных ему парней, грустно думал: «Ведь зря мы не посвятили их в план операции. Каждый чоновец – это до последней жилочки наш человек. Дни и ночи в седле. Каждую минуту может прервать жизнь бандитская пуля. Одного ранили, а ведь могли и убить, да не одного. Знай они, кто перед ними, то попалили бы в небо, наделали грохоту и ушли. Теперь на меня смотрят как на труса, а, может быть, подозревают еще и в предательстве? Но и верить всем нельзя. Операция очень опасная, десять против пятидесяти. Не просто противников, а бандитов, которым терять уже нечего. Эти будут биться до последнего патрона. Этим уже нет дороги в люди. Одна дорога – чужая страна или смерть. Но почему-то они не уходят в чужие страны. Почему? Устин на это ответил при разговоре, мол, и бандит хочет умереть на своей земле. А потом, кое-кто живет надеждой, что скоро власть большевиков падет. Будто поднимается весь мир против большевиков… Мир запутан, мир ошалел…

– Либо на заводе, а ближе к тому, что на складе, засели враги. Посмотрите, пули явно были тронуты, на каждой есть отметина, – проговорил Шевченок.