Оба долго курили, посматривая друг на друга.

— Значит, диверсия?

— Обязательно диверсия!

— Ищи, друг. Ищи! Если нужны люди — поможем.

— Вот об этом и пришел просить, Мироныч. Просто разрываюсь.

— Хорошо. Я подумаю. Трудно с людьми, но для тебя найдем...

3

Поручив работникам ЦК подобрать двадцать молодых коммунистов из бывших воинов Одиннадцатой армии для Атарбекова, Киров до позднего вечера просидел за письменным столом, делая наброски плана самых главных, самых неотложных дел.

Он исписал несколько страниц и остался недоволен, так как невозможно было наметить конкретные сроки для их исполнения.

Домой пошел пешком, продолжая думать о том же.

«Нет, один я тут ничего не придумаю. Надо засесть вместе с Серебровским, а может быть, снова пригласить Губкина. Он судит разумно. К его мнению надо прислушаться. И надо, видимо, начинать с того, что советует Ильич — сдавать часть промыслов в концессию и закупать оборудование за границей...»

Дома он уединился в кабинете.

«Безусловно, надо посылать людей за границу. Это обеспечит нам будущее. Поможет восстановить и расширить промыслы, внедрить вращательное бурение, новую технику. Но ведь переговоры, заключение договоров, приезд западных специалистов, доставка оборудования — все это займет много времени. А мы должны форсировать добычу немедленно, сегодня, завтра. От нас ждут решительного и быстрого сдвига в этом деле. Ведь и так уж потерян целый год...

Надо встряхнуть, взбодрить рабочих. Ведь в Баку богатые революционные традиции. На промыслах много бывших боевиков, которые сражались еще в пятом году.

Надо пойти к рабочим, рассказать им правду, призвать к самоотверженной работе, помочь, чем возможно. И дело пойдет!..»

Киров сел на диван, закурил и опять стал думать о разговоре с Губкиным, о беседе с Ильичем.