— Не забуду, Сергей Миронович. Этот вопрос уже подработан, и послезавтра такое письмо будет представлено...

5

Бакинцам хорошо было знакомо слово «кир». Киром называли асфальт или гудрон, которым покрывали крыши лачуг, дороги, тротуары.

Поэтому, когда в газетах замелькала фамилия «Киров», она сразу запомнилась. В ней было что-то бакинское, родное.

После осмотра Кировым рабочих поселков в Черном городе в бараках и общежитиях появилась какая-то комиссия. В срочном порядке переселяли семьи рабочих в дома, конфискованные у богатых. Детей устраивали в детские сады, создаваемые в особняках нефтяных магнатов. Многосемейным выдавалась мануфактура, обувь, дополнительные продукты.

Поговаривали, что это по распоряжению Кирова.

Тогда женщины, переселенные из лачуг, стали вспоминать, что к ним действительно приезжал какой-то приветливый начальник и, кажется, звали его «Кира».

Рабочие-азербайджанцы на промыслах тоже рассказывали о «Кире», который отвез в больницу придавленного трубой тартальщика, приказал убрать с буровой мастера-грубияна и будто бы сам починил сломавшуюся желонку...

На промыслах, в деревянном бараке, где была столовая, собрались, рассевшись на скамейках, на столах, прямо на полу перед красным столом президиума, бурильщики, тартальщики, буровые мастера, подсобные рабочие. Были забиты все проходы. Люди стояли в дверях, сидели на подоконниках распахнутых окон. Ждали нетерпеливо, упорно. Должен был приехать Киров.

«Что-то он скажет? Чем обрадует?» — эти вопросы волновали каждого. За год наслушались всяких речей и перестали бывать на собраниях, а тут — Киров! О нем ходила добрая молва, каждому хотелось послушать. Многие видели «Киру» — не раз встречались и говорили с ним на буровых.

И вот колеса зашуршали по песку, из машины выпрыгнул и быстро вошел в зал невысокий, энергичный человек с густыми, зачесанными назад волосами, в полувоенной рубашке, расстегнутой у ворота. И по толпе пополз шепот: «Он! Он! «Кира»!»

Приехавший с Кировым высокий человек с большими черными глазами поднял руку и что-то сказал по-азербайджански. Стало тихо. Воспользовавшись этим, он открыл собрание и предоставил слово Кирову.

Киров несколько секунд всматривался в лица собравшихся, дожидаясь, пока утихнет шепот. Он по многочисленным выступлениям интуитивно чувствовал и определял тот критический момент, когда ожидание доходит до предела, когда промедление может все погубить. Именно в этот момент он тряхнул головой и заговорил негромко, без всякого пафоса:

— Товарищи! Перед отъездом в Баку я виделся и говорил с товарищем Лениным.