Светлый фон

— А если капиталисты заломят несусветно? Если выдвинут совершенно неприемлемые условия?

— Тогда свяжемся с Америкой. Я жил там почти год. Осмотрел все промыслы и заводы нефтяного оборудования. Американцы пойдут на сотрудничество.

И это важно. Они ведь не долбят скважины, как у нас, а бурят их. Они могут прислать к нам буровые бригады вместе с трубами, бурильными станками и полным оборудованием буровых вышек. Благодаря им мы можем наладить и развернуть у себя буровые работы. Только широкое применение на промыслах быстрого вращательного бурения обеспечит нам успех в росте добычи нефти.

— Спасибо, Иван Михайлович. А кого бы, вы полагали, можно послать за границу?

— Конечно, Серебровского. Он инженер и деловой человек. Ему и карты в руки!

— Пожалуй, больше и некого послать. Хорошо. Я сегодня же поговорю с ним... А вы как и где устроились, Иван Михайлович? Наверное, голодаете?

— Нет, нет, не беспокойтесь, Сергей Миронович.

— Обедать будете у нас в ЦК. И с сегодняшнего дня в вашем распоряжении автомобиль. В гостинице приготовлен лучший номер. И вообще, что бы вам ни понадобилось — звоните мне в любое время. Вот вам телефоны: служебный и домашний. — Киров протянул бумажку. — Мы очень надеемся на вашу помощь, Иван Михайлович.

— Так ведь за этим меня и послали, Сергей Миронович, — сдержанно улыбнулся Губкин. — Как только ознакомлюсь с делами на промыслах, сразу приду к вам.

 

2

2 2 2

Только попрощался Губкин, в кабинет без доклада вошел крепыш в военной форме — Георгий Атарбеков. По просьбе Кирова он был назначен уполномоченным ВЧК.

Устало опустившись в кресло, Атарбеков взглянул на Кирова большими черными глазами с покрасневшими веками. И эти смелые честные глаза лучше слов сказали Кирову, что диверсия с пожаром еще не раскрыта.

Киров положил карандаш, придвинулся ближе к Атарбекову, спросил негромко:

— Что, Георгий, неужели никого не удалось задержать?

— Сработано чисто. Те, кого задержали, просто зеваки. Настоящие диверсанты ускользнули.

— Плохо... — Киров открыл коробку с папиросами, протянул Атарбекову: — Кури!