Вечером, когда снова приехали на вагоностроительный, у проходной шумела большая толпа молодежи. Их не пускали на завод.

Несколько человек бросились за содействием к Кирову.

— Мы коммунисты, а нас не пускают.

— Если вы коммунисты, идите на свои предприятия. Там тоже будут собрания, — спокойно сказал Киров. — А здесь вам делать нечего.

На этот раз собрание началось сдержанней.

Председателем избрали старого токаря, которого все звали Федотычем. Заняв место за столом президиума, он поправил седые усы, откашлялся.

— Вот что, товарищи. Я думаю, надо эту бузу кончать. Пошумели и — баста! Нам, питерским рабочим, это не к лицу. Днем получилось как-то неловко... не дали высказаться члену ЦК, доблестному герою и полководцу гражданской войны товарищу Ворошилову.

В зале захлопали. Слово предоставили Ворошилову.

Ворошилов, успокоившись после дневного происшествия, заговорил твердо, решительно, как и подобает военному.

Он по пунктам разбил доводы оппозиции и призвал поддержать решение съезда.

Федотыч поднялся, приободренный, опять пощипал усы.

— Я думаю, товарищи, вопрос ясен. Ставлю на голосование резолюцию о поддержке ЦК. Поднимите руки! Так. Много! А ну опустите. Кто против? О!

Кот наплакал... Пишите! — кивнул секретарю. — Резолюция о поддержке линии партии принята подавляющим большинством.

2

Собрание на вагоностроительном заводе заставило Кирова крепко задуматься. Он долго не ложился спать.

«Прямо в глаза мне сказали, мол, ты мужик, провинциал, неуч, а лезешь в вожди ленинградского пролетариата. А что говорят за глаза?! Наверное, костят последними словами».

Киров присел на диван.