Чарльз вздрогнул, услышав вопрос, и повернулся ко мне. Он задумчиво смотрел, как я иду по лестнице, и в глазах его – если только мне не почудилось – была тоска.

– Как у вас дела, мисс Лукас? То есть как были дела до очередной порции дурных вестей, о которой я весьма сожалею.

– Хорошо, спасибо. – Не думаю, что мне удалось скрыть скорбь. – Я пришла к выводу, что мы вынуждены покинуть Южную Каролину по моей вине…

– Элиза… – попытался перебить меня Чарльз, но я вскинула руку и спустилась по последним ступенькам.

– Это правда, мистер Пинкни. Сомнений быть не может.

– Зовите меня Чарльз, – попросил он и пылко продолжил: – Что бы вы себе ни думали, честно скажу, что никогда я не встречал ни женщины, ни мужчины, наделенных такой отвагой, порядочностью и целеустремленностью, как вы. И то, что вы сами себя порицаете, хотя совершенно очевидно, что внешние обстоятельства были не в вашей власти, меня поражает. Я всегда буду вами восхищаться. Вы удивительная… – Он качнул головой. – То, что вы совершили…

В каком-то безумном, бессознательном стремлении заставить его замолчать я прижала палец к губам Чарльза.

И резко отдернула руку.

Он испустил вздох.

– Простите! – перепугалась я и отвернулась, чтобы совладать с собой.

Чарльз у меня за спиной хранил молчание.

– Вы не должны так говорить обо мне, – хриплым от волнения голосом вымолвила я, сделав шаг вперед, чтобы увеличить дистанцию между нами. – Для меня ваши слова слишком ценны, и вы заставляете меня верить, что я способна совершить нечто важное. Но на самом деле это не так… – Я смахнула слезу со щеки. – Это выше моих сил…

Чарльз молчал так долго, что мне показалось, он уже уехал. Но обернувшись, я застала его на прежнем месте. В серо-голубых глазах читалась боль, хотя он старался придать лицу бесстрастное выражение.

Проносились мгновения.

– Индиго, – произнес он наконец. – У вас все получится. Вы…

– Перестаньте. Пожалуйста. Я не сумею…

– Даже если это будет означать, что вы сможете остаться здесь?

– От этого ничего не изменится!

Чарльз сглотнул – на шее дернулся кадык. Его губы плотно сжались, глаза помрачнели.

– Изменится, – возразил он. – Для Южной Каролины… и… – Кадык снова дернулся. – И для меня.