Затем я услышала собственный испуганный вздох и прижала руку ко рту.

– Все хорошо, – донесся до меня слабый голос миссис Пинкни, и я вздрогнула. Сейчас ее глаза были широко распахнуты, и она смотрела на меня.

Я тряхнула головой, избавляясь от оцепенения, открыла рот, но не нашла, что сказать.

– Все правильно, – кивнула миссис Пинкни. – Поэтому я и хотела, чтобы ты прочитала эти письма. Хотела, чтобы ты поняла. Раньше ты не понимала – я в этом не сомневалась. У тебя слишком чистое сердце.

– Я… я и сейчас не понимаю…

– Я умираю, Элиза.

Я затрясла головой с еще большим отчаянием. В горле защипало, слезы жгли глаза. Не в силах сдержать их, я крепко зажмурилась, и они скатились по щекам.

– Нет! Нет, не умираете!

– Умираю, – ласково возразила она. – Мне осталось несколько недель. Может быть, дней. Я знаю, что умру, хоть Чарльз и отказывается с этим мириться.

Мой взгляд невольно метнулся к спящему. Он так тихо лежал на канапе, что можно было подумать, уже проснулся и прислушивается к нам.

Миссис Пинкни испустила долгий вздох.

Я коснулась ее руки со всей осторожностью – рука была холодна – и низко склонила голову, молясь за спасение одной из моих лучших подруг. А еще это был знак извинения, сострадания и неспособности облегчить ее муки.

– Простите меня, – вымолвила я.

– Мне не за что тебя прощать. – Ее рука шевельнулась под моей ладонью, и я почувствовала легкое пожатие. – Он не признается тебе, – прошептала миссис Пинкни. – Не захочет предать память обо мне. Поэтому, когда придет время, ты сама должна сделать первый шаг.

Я вскинула голову в смятении и вытерла слезы на глазах свободной рукой:

– Не понимаю…

– Понимаешь. Да, ты понимаешь, – сказала она и улыбнулась. – Не заставляй его долго ждать возможности снова стать счастливым.

44

44

Ноги опять принесли меня на окраину поля индигоферы.