– Это тот темулин, который содержится в грибах, поражающих библейский плевел? Ты хочешь, чтобы я отравил кого-то?

– Если барон решит взять тебя с собой в поход, назад ты уже не вернешься. Темулин – это твой билет на свободу. Разделишь содержимое на четыре равные кучки и в течение двух дней будешь съедать по одной утром и вечером. Можешь водой запивать, на вкус не противно совсем. У тебя разовьется болезненное состояние, больного тебя в поход не возьмут.

– А если я насмерть траванусь?

– Не ссы, Ивановский, летальных случаев от отравления темулином было не так уж и много, – утешил меня Рерих.

С волнением ожидал я начала июня. По дивизии вышел список офицеров, которые должны идти в поход. Там были практически все, кроме Комендантской команды Сипайло в составе ста пятидесяти бойцов, военного училища под начальством Торновского в количестве пятидесяти рекрутов, интендантства и мастерских во главе с Рерихом числом в сто шестьдесят человек. Жамболон-ван также оставался в монгольском правительстве для связи. Нескольких офицеров штаба, включая юного Войцеховича, Дедушка также оставлял в городе, а вот мне жребий выпал идти в далекий поход!

Приготовление к нему заняло целую неделю. Все это время я не мог найти Рериха. Торновский рассказал, что барон неожиданно отправил его в Ван-Хурэ с каким-то заданием. Я очень нервничал. Точная дата выдвижения войск из города была не определена, и я не знал теперь, когда же мне начинать принимать темулин, чтобы вызвать симптомы тяжелой болезни.

19 мая 1921 года меня срочно вызвали из штаба к барону. В его палатке я никого не обнаружил. Сбитый с толку, вышел на улицу и стал размышлять о том, куда же подевался Дедушка. Трубы уже отгудели, оповещая всех о том, что Урга готовится отойти ко сну. Вокруг не было никого, кто мог бы мне помочь разыскать Унгерна, и я уже начал подумывать о том, чтобы вернуться в штаб. Неожиданно я услышал приближающиеся шаги и негромкий разговор мужчины и женщины. Женский голос был хрипловатым и, похоже, принадлежал особе почтенного возраста. Невидимые собеседники довольно бегло переговаривались на незнакомом мне языке. Я двинулся им навстречу и чуть не столкнулся лбами с Жамболон-ваном. Он совсем не удивился и, судя по широкой улыбке, даже обрадовался. Спутница Жамболона отличалась маленьким ростом и огромным носом на смуглом лице; по длинным волосам, наряду и многочисленным украшениям я заключил, что она цыганка, хотя, возможно, женщина лишь выдавала себя за таковую. Не представляю, откуда и при каких обстоятельствах мог в эти тревожные дни в Ургу прикочевать цыганский табор.