В мастерских я встретил Лисовского. Он, как всегда, был погружен в работу над каким-то механическим агрегатом. Своим громким приветствием я вывел инженера из задумчивости, которая, судя по обращенному ко мне бессмысленному взгляду, была весьма глубокой. Некоторое время Лисовский стеклянными глазами смотрел сквозь меня, потом обреченно вздохнул и часто заморгал:

– Господин Ивановский, рад вас видеть!

– Не желаете пообедать со мной? – предложил я, уверенный в том, что Лисовский непременно откажется.

– У дунган? Давайте пообедаем, я тут почти закончил.

Лисовский, оказывается, знал лапшичную, в которой мы с Рерихом обсуждали вопросы, не предназначенные для чужих ушей. Похоже, Рерих сделал заведение чем-то вроде штаб-квартиры, где проводил тайные встречи не только со мной. Выходя из мастерской, Лисовский достал из стола какой-то конверт и положил его за пазуху, после этого надел на голову фуражку с красным околышем, на котором эффектно выделялась ярко сияющая на солнце кокарда с двуглавым драконом.

– Скажите, а откуда у вас такая необычная кокарда? – спросил я.

– А у вас разве такой нету? – удивился Лисовский, потом, видимо что-то вспомнив, умолк, и всю дорогу до лапшичной мы прошли в абсолютном безмолвии.

Заказали лапшу и разлили по стаканам чай. Я спросил своего ученого собеседника о Рерихе. Лисовский ответил, что, перед тем как уехать, тот оставил конверт для меня. Этот конверт был немедленно извлечен из-за пазухи и вручен мне. Я аккуратно разорвал желтую плотную бумагу по короткому краю и вытащил записку в несколько строк, набросанных наскоро почерком Рериха: «Ивановский, вынужден покинуть Ургу. Должно быть, больше не увидимся. С тобой свяжутся и объяснят, что делать. Тех, кому можно верить безоговорочно, опознаешь по кокарде. Немедленно прикрепи ее к папахе и до отъезда из города не снимай с головы! Рерих». Также в конверте находился плоский футляр прямоугольной формы. Открыв его, я обнаружил серебряную кокарду с двуглавым драконом.

– Ну вот, я же говорил, что у вас тоже такая есть! – Лисовский улыбался, заглядывая мне через плечо. – А я уж волноваться стал, думал даже, что вы арестовывать меня пришли…

– Я – вас? С какой стати?

– Вы привинтите уж сразу новую кокарду, таков порядок… – Лисовский передал мне мою папаху и кивнул на футляр, в который я успел сунуть кокарду, чтобы убрать в карман брюк. – Сразу ее прикрепите, чтобы потом не забыть!

Я последовал его настойчивому совету. Лисовский в это время с аппетитом уплетал лапшу, запивая ее густым бульоном, красным от перечной заправки. Ученый вывалил из соусницы в свою чашку щедрую порцию – я и представить не мог, как такое количество перца можно добавлять в пищу. Он кряхтел и швыркал носом, на лбу его проступили крупные капли пота, однако свой острый бульон Лисовский выпил без остатка, после чего неожиданно громко и сытно рыгнул. В воздухе поплыли ароматы пряностей и чеснока.