Жамболон без слов вытолкал Оссендовского за двери и больше в юрту не вернулся. Я решил тоже потихоньку покинуть барона, чтобы не нарушать его горестных раздумий, сделал несколько осторожных шагов к выходу и внезапно был остановлен властным голосом генерала:

– А ты куда засобирался, Ивановский? – В голосе Унгерна не было никакого драматизма. Барон развернулся ко мне, неожиданно улыбнулся, предложил присесть и хитро подмигнул. – Как тебе спектакль?

– Несколько наигранно вышло, слишком много пафоса, на мой вкус. – Я старался понять, что происходит, но пока не мог.

– Для Оссендовского сойдет! Он такую театральность с заламыванием рук очень высоко ценит… С шаманами и цыганкой, на мой взгляд, удачно получилось…

– Цыганка меня не убедила совсем, она палку с кривлянием этим перегнула. Думаю, нужно было получше все отрепетировать, если вы хотели произвести на Оссендовского глубокое впечатление…

– Кривлянием? – Дедушка загадочно улыбнулся. – Ивановский, тут не было кривляния вовсе. Она правду сказала, да и шаманы тоже. Я скоро покину этот мир, тут нет совершенно никаких сомнений…

– Вы ей поверили? – Я был удивлен и окончательно сбит с толку.

– Ну разумеется, поверил! Зачем мне было вызывать предсказателей, если бы после их слов я мог на свой вкус выбирать, во что мне верить, а что с негодованием отвергнуть, обозвав враньем. Я остаюсь честен с собой и другими даже на пороге скорой смерти, которая скачет ко мне с далекого севера, стремительно сокращая расстояние… Хочешь гашишу?

Я утвердительно кивнул.

До вывода войск из Урги в поход оставалось всего несколько часов. Я держал в руках развернутый бумажный конвертик с порошком темулина и пытался решить, какое количество принимать в этих условиях. Рерих рекомендовал разделить содержимое на несколько приемов, чтобы добиться выразительной симптоматики и создать видимость прогрессирующего заболевания в течение пары дней… У меня двух дней не было. Не давая себе опомниться, я высыпал весь порошок в рот, запил специально приготовленным для этого чаем, смял пустой конвертик и бросил его в сторону. Некоторое время я прислушивался к своим ощущениям, не замечая никаких видимых изменений.

– Пришел в себя! Позовите Клингенберга скорее! – Женский голос звучал приятно, но испуганно.

Перед глазами плыли разноцветные пятна, и очень сильно хотелось пить. Я чувствовал тяжесть во всем теле, не мог двигаться, и мысль, вялая и беспредметная, вертелась в голове, не позволяя сформироваться во что-то выразительное и внятное. Клингенберг… Что-то далекое и едва знакомое…