25 марта 1948 после приема больных я почувствовал себя очень плохо. Насилу дошел до дому, а на крыльцо уже не мог подняться. Сестра Маремьяна помогла зайти в избу и сразу же уложила меня на койку. Температура у меня была выше 400. На следующий день съездили за терсюкским фельдшером Болотовым Иваном Федоровичем. У меня началось крупозное воспаление легких и экссудативный плеврит с левой стороны. С правой был уже раньше. Одновременно, по-видимому, обострился и туберкулезный процесс. В Шатровскую больницу на стационарное лечение я отказался ехать. Да и попасть туда уже трудно – начало таять. Несмотря на то, что была очень плохая дорога, Болотов ко мне ездил каждый день. Он пичкал меня разными порошками и микстурами, особенно часто делал сердечные уколы. Без него уколы мне делал зять Андрей. Температура не спадала, держалась на уровне 40-410. Я почти ничего не ел и без снотворного не мог уснуть, часто терял сознание, бредил. Больше месяца я пролежал в таком тяжелом состоянии. С постели встать уже не мог, даже на другой бок не мог повернуться без посторонней помощи. Сильно исхудал – остались одни кости, обтянутые желтой кожей. Никто не думал, что я могу выжить. Все уже было приготовлено: одежда, носки, простынь… Болотов продолжал ездить. Был и врач Егоров Николай Федорович, а затем и Радыгин Иван Федорович. В начале мая у меня начала понемногу спадать температура, а в середине мая я уже мог сидеть в постели, а еще немного времени спустя, начал вставать на ноги. Постепенно температура начала приходить к норме. Чудес не бывает, но я выжил чудом. Я был уже в таком состоянии, что мне надоело все, меня душило, мучили сильные головные боли, а от кашля не было никакого спасения. Я уже ждал не выздоровления, а развязки…и как можно скорее. Мало того, что сам мучился, жена вся измоталась. Не один раз пришлось ей сбегать в Барино, Косылбай и в другие деревни. Нужно было найти барсучьего сала. И все же нашла килограмма два. Пить я начал его, когда начала спадать температура. В общем, в конце мая я уже стал ходить с палочкой по улице. Хотя я перенес тяжелую вспышку болезни, но она подорвала мое здоровье окончательно. Уже в конце болезни у меня обострилась старая контузия: стал плохо слышать и началось дрожание рук. В обоих боках булькало. С Аней ездили в Шадринск на рентген. Обнаружили в обоих легких по каверне размером 2 на 2,5 см. Жидкость в плеврах начала рассасываться, но ее еще было много, особенно в левом боку. Даже сердце было смещено вправо. На ВТЭК меня со 2-й группы перевели на 1-ю, пообещали путевку в санаторий.