Он сам этот приговор – на костёр – выдал себе.

Не заметили, как загорелась деревянные покрытия, а когда их охватил огонь, спасать было слишком поздно. Епископ поглядел вглубь комнаты. На освещённом полу, там, где стояла на коленях Бета, он увидел кровавое пятно, в котором отблеск огня отражался рубиновым цветом. Трупа не было.

Павел восстановил хладнокровие и с людьми, которые его поймали, выбежал, спасая жизнь. Те, что его провожали, не заметив на полу кровь, вели его прямо на неё; нога подскользнулась – но затем он оказался во дворе спасённый. Туда уже бежали Жегота, Варш и другие, которые беспокоились за своего вождя, и, увидев его, окружили с радостными криками.

Епископ, пренебрегая пожаром в своём доме, когда трудно было найти карету, приказал подать себе коня. Вокруг открывалось страшное, но величественно красивое зрелище. Море пламени, облака кровавого дыма, звёзды тысячи искр. Пожар, как чудовище, жаждущее жертвы, колыхался, вытягивал огненную шею, хватал и пожирал то, к чему прикасался. На этом золотом фоне башни костёлов, стены, не затронутые ещё, стояли как чёрные гиганты. Вдали виднелся Вавель, освещённый заревом, а на валах его было тысячи голов, тысячи заломленных рук.

Эти люди смотрели на головешки своих крыш, своей работы, имущества – и плакали. Солдаты, которых любое бедствие врага делает более дикими, опьянённые этим зрелищем убийства, бегали как обезумевшие, крича на огонь, побуждая его гореть, аплодируя ему как союзнику.

Как только начался пожар, слуги разбежались. Издевательский смех и песни толпы вторили шипению пламени. Указывали на замок, где стояли окаменевшие люди с болью в сердце.

Оттуда не было слышно ни голоса, ни стона, ни проклятия.

Те, что бегали, насыщаясь этой болью, находили её немой, ужасной и – отступали.

Почти всю ночь горел недавно отстроенный Краков, сначала как огромный костёр, потом как кровавое пепелище, над которым клубился густой дым! Среди этого зарева сгоревшие деревья с опалёнными ветками торчали как высохшие трупы.

Кое-где недогаревший столб, каменная стена, или деревянная, которую спасла глина, падали, когда у них не стало опоры… и вокруг рассыпались искры.

На улицах сидели горстки людей и плакали, а прислуга бродила и пела. Другие, выкатив бочки, пили в честь будущего пана, который начинал правление с поджога города. Огонь ещё не погас, когда начало светать. Уцелело немного. Епископ, чувствуя себя сильно уставшим, искал место для отдыха – его дома уже не было.

Сгорела ли и эта женщина с ним? Он спрашивал себя и хотел, чтобы так было. Не зная, где найти приют, он поехал в монастырь Св. Франциска. Там звонили уже на заутреню и вместе отзывался доминиканский колокол, потому что между двумя орденами шло соперничество, почти переходящее в войну, – кто имеет право первый звонить на заутреню. Спор об этом позже докатился даже до духовной власти, которая разрешила его немного иронически.