– Ключи от замка где-то затерялись, – воскликнул он, – нет их, пробуйте пальцем отворить.

В него бросали комочками земли, он исчезал в одном месте, перебегал и показывался где-то в другом месте.

– Вы хотите замок, – говорил он, – попасть в него – лёгкая вещь, одолжите крылья у птиц!

Увидев знакомого землевладельца, он послал ему воздушный поцелуй, поднял шапку с кукушкой и исчез.

Некоторые гневались, что им прислали для разговора шута, у ворот всё больше возмущались, когда Макс Сас вышел в своём шлеме, опираясь на обух.

– Слушай, немцы! – сказал, поднимая руку, Дрогомир, высланный от князя. – Мы с вами в долгие разговоры вдаваться не думаем. Не сдадите замка? Тогда ваш город мы ещё сегодня спалим, с четырёх сторон, а ваши дома обратяться в пепел.

Была минута молчания.

– А что вам это даст? – спросил войт холодно. – Кто жизнью рискует, тот дома не жалеет. Спалите собственный город, дайте этот знак, что у вас нет сил. Если угрожаете нам пожаром, я скажу сегодня ещё сильнее, чем вчера – не сдадимся, сжигайте! Если бы чувствовали в себе силу, угрожали бы не огнём, а штурмом.

Наконец Дрогомир замолчал, почувствовав, что немец, возможно, был прав. Потом он разразился ужасным криком, который обозначал только злобу.

– Мы сожжём город, потом вас, холопы этакие, бродяги!

Не стало у вас собственной земли, вы на наш хлеб пришли, и думаете с нами воевать!

– Мы не клянчить к вам пришли, но работать на хлеб – это правда! – ответил гордо Сас. – И мы, нищие, верны пану, когда вы, его дети, продали его, как Иуда Господа Христа.

На этот упрёк ответили громким криком.

Войт, покрасневший от гнева, воскликнул:

– Не отдадим замка!

Он спустился с башенок. Показалась голова Лумпы, который кланялся шапкой.

– Если нет кресала и трута для розжига, – отозвался он, – пан войт объявляет, что обеспечит вас ими. Под его дом первая головешка. Спалите и мой, если найдёте.

Вместо ответа полетели камни. Лумпа исчез, внизу кипел ужасный гнев.

Дрогомир, ещё не считая себя проигравшим, стоял у ворот со своими, хотя уже надежды устрашить немцев не было.

Несколько человек побежало к воеводе и епископу, потому что там ожидали ответ немцев. Когда его принесли, все лица, за исключением лица Павла, нахмурились.