– Прочь! – воскликнул он. – Прочь, негодяйка! Почему не оставишь меня в покое? Не к покаянию хочешь меня привести, а к греху? Уйди с глаз долой, иначе прикажу тебя слугам…

– Твои слуги ничего мне не сделают, потому что Бог меня защитит! – сказал она спокойно. – Не на грех, но к покаянию тебя веду. Павел! Павел, сжалься над собой!

Этот стон, вместо того, чтобы разволновать Павла, пробудил в нём ещё больший гнев. Хотел позвать людей, ему было стыдно. Не зная, что делать, он с поднятыми кулаками бросился на неё и уже хотел ударить. Бета, закрыв глаза, даже не вздрогнула, не испугалась. Стояла на коленях и молилась.

Павел, уже шагавший к ней, отступил, руки его опустились.

В гневе он как безумный хотел убежать, когда Бета схватила его и удержала.

– Убей меня! Если кровопролитие вызовет раскаяние и покаяние! Убей меня! – воскликнула она.

Всё больше чувствуя тревогу, епископ так сильно выдернул одежду из рук Беты, что та упала на пол. Он слышал, как она ударилась головой о твёрдый пол, но взглянуть уже не посмел, бежал закрыться в своей комнате, и упал на кровать почти бесчувственный. Он тяжело дышал, оглядываясь вокруг, боялся погони.

И тут уже отблеск пламени был всё сильнее.

Весь двор был освещён, город горел сильным пламенем, ветер, который поднялся, разносил искры и головни туда, где деревья охраняли дома. Епископ уже слышал треск горящих неподалёку домов, шум солдат, которые криками приветствовали новое пламя. А в душе чувствовал некий смертельный страх.

Ему казалось, что там, в этой комнате, от которой заперся, лежит труп женщины. На него нелегко было нагнать тревогу – сейчас он не узнавал себя. Пророчество о семи годах жизни настойчиво звучало в его ушах. Раскрыла ли эта женщина тайну будущего?

Семь лет – семь лет покаяния! Всё будущее стояло у него перед глазами – сердце заплыло горечью.

Жизнь казалась ему напрасной, чёрной, запятнанной, несчастной, но покаяние отталкивал.

– Не знаю, для покаяние слишком поздно, или слишком рано, но для мести есть ещё время.

Он хотел засмеяться, но из его глаз потекли слёзы.

Затем начали сильно стучать в дверь, которую он за собой запер. За ней он узнал голоса своих придворных, капеллана и Качора. Он испугался, а что, если нашли убитую… Кричали всё громче.

– Горит! Горит!

Ксендз Павел вскочил. В окно уже запрыгивали искры, горький дым ломился внутрь. Он подбежал к двери, отворив которую, увидел, что большую комнату охватило пламя. Через окна влетали в неё огненные языки и лизали стены. Вокруг суетились люди, вынося вещи и инвентарь, челядь вытягивала из сараев коней. Дом и ближайшие постройки горели.