Сначала венгерские паны не хотели отпускать короля в Яврин, несмотря на гарантию кардинала и его заверения. Говорили, что от королевы, которая уже не один раз покушалась на жизнь Владислава и посылала к нему убийц, всего можно ожидать.

Но так решил сам король, муж всегда большого сердца и такого благородства, что никого в неблагородстве заподозрить не мог. Он заранее объявил, что не боится, не может показать страха, что доверяет королеве и с маленьким отрядом пойдёт в такой же безопасности, как в собственный дом. Тщетно его старались переубедить, железной волей он настаивал на своём, а сколько бы раз он её не объявлял, венгры знали, что сломить её не даст.

Неисчерпаемой доброты, всегда готовый простить, как отец, щедрый и расточительный, король имел в себе то, что, когда зачерпнул собственную мысль из сердца, никому не позволял её отнять у себя. Поэтому и в этот раз отъезд в Яврин был делом решённым, на что венгры смотрели косо.

Также к свите короля назначили преимущественно польский двор. Двое молодых Тарновских, двое Завишей, также несколько из старшин, декан Ласоцкий, потому что этот никогда не уступал, когда шла речь о более важных делах, наконец и тот, кто пишет эти слова, как капеллан и исповедник был присоединён к кортежу.