Когда король Владислав вошёл в залу и, отдав поклон, робко к ней приблизился, королева, всмотревшись сначала в его лицо, которое выражало доброту, точно склонённая к нему внутренним волнением, подала ему обе руки.

Это первое приветствие прошло довольно молча, но успешно, а кардинал, взяв за двоих голос, сблизил их ловкой речью, к которой был готов. Это повлияло на взаимоотношения лиц, принадлежащих к обоим дворам, которые смотрели друг на друга недоверчиво и строго, а позже сразу стали дружелюбней друг к другу относиться.

В тот день, как я думаю, ни до каких переговоров не дошло, едва дошло до взаимного сближения и понимания. Принимали нас без роскоши, но так, как подобало королеве, и ни в чём недостатка не было, а с размещением в замке проблем не было. Нам отдали целое крыло, и хотя кардинал гарантировал безопасность, всё же польская королевская стража ночь напролёт, сменяясь, бдила. Мы заметили, что и чехи тоже стояли на часах и не спали.

В последующие дни, поскольку переговоры не прошли быстро и легко, какой-нибудь из этих излишних мер предосторожности с обеих сторон пренебрегали, всегда, однако, нужно было охранять короля.

Преодолев первое опасение при встрече с королевой, как бы она не мучила его излишними упрёками, Владислав вернул свободу ума, и, так как желал показать, кем был в действительности, так, думаю, и сделал это. Лицо королевы, в первый день хмурое и мрачное, постепенно прояснилось. На нём можно было увидеть и прочесть, что исход переговоров обещал быть удачным. В последний день, когда назавтра объявили отъезд, в явринском костёле прочитали во всеуслышание на венгерском, польском и немецком языках заключённый договор.