416 Н. К. Рерих — М. А. Таубе

416

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

№ 49

14 ноября 1932 г. «Урусвати»

14 ноября 1932 г. «Урусвати»

Дорогой Михаил Александрович,

Последняя почта опять не порадовала нас Вашим письмом, и потому о многих так срочно нужных предметах мы не имеем Вашего освещения. Но Г. Г. Шклявер сообщает нам одну хорошую весть, что здоровье Вашей супруги, слава Богу, улучшилось. Хотя мы и были уверены в этом, но все же такое подтверждение доставило живейшую радость.

Другие сообщения не так радостны. На мои предложения Вам и Г. Г. Шкляверу хотя бы краткою сессиею начать работу Института Востоковедения Г. Шклявер сообщает следующее (для точности доверительно процитирую): «Должен сообщить, что Мих[аил] Ал[ександрович] не согласился приурочить открытие Восточного Института к началу цикла лекций Л. Т. Хроля, считая, что этот Институт имеет сохранить чисто юридический характер. Таким образом, открытие Института пока откладывается. Постараемся найти лекторов среди юристов и специалистов примыкающих наук». Чувствуем в этом какое-то недоразумение. Востоковедение не может обойтись без историко-филологического элемента, ибо правовые нормы возникали из жизни, а жизнь без языка, филологии, философии и всех тесно связанных с человеческой эволюцией элементов невообразима. Когда мы с Вами в Париже договаривались об Институте, то было совершенно ясно, что востоковедение должно быть освещаемо жизненно. Кроме того, для исключительного юридического содержания Института мы никогда не нашли бы ни средств, ни персонала, ни слушателей в достаточном количестве. Без всего органически примыкающего к правовым нормам ведь не может быть никакого ведения. Знаю, что сейчас стучусь в открытые двери, ибо Вы как и раньше не были другого мнения, так и теперь не могли сузить свой взгляд. Значит, причина происшедшего заключается в чем-то ином, за дальностью расстояния нам не известном. Потому-то так нетерпеливо ожидаем мы Ваших условленных писем.

Из моих писем Вы видели совершенно ясно, что по некоторым соображениям, для всех нас очень насущным, я просил Вас хотя бы в краткой сессии начать работы Института уже в этом году. Может быть, происшедшее отложение кроется в личности или в характере лекций Хроля, о котором мы в конце концов ничего не знаем. Цитирую из письма Г. Шклявера: «Об этом цикле (Хроля) вчера было объявлено с амвона церкви Св. Женевьевы, где я представлял на молебне наше Учреждение». Почему именно церковь Св. Женевьевы, почему молебен, почему наши Учреждения — пока все это не сообщено, и отсюда невозможно понять все внутренние нити происходящего. Потому-то еще раз очень прошу Вас, сообщите мне положение вещей с Вашей точки зрения. Если бы мы всю обширную область востоковедения, привлекающую такое заслуженное мировое внимание, ограничили бы специально юридическим курсом, то мы не могли бы никогда воспользоваться ни участием Минорского, ни лекциями Миронова, ни всеми теми интересными людьми, которые могли бы дать желательную широту учреждению. Все те лица, которые могли бы и в других отношениях заинтересоваться и поддержать востоковедение как таковое, к сожалению, не откликнутся на специально юридическую программу. Может быть, чтобы подчеркнуть значительность юридической программы, можно бы разделить Институт на два факультета: первый — правовой, второй — историко-филологический. Все это можно совершенно благожелательно обсуждать, ибо Вы знаете, что с нашей стороны не будет никаких пресечений и ограничений, но главное остается главным. Нужно начать сессию или какой-либо семинарий теперь же. Когда что-то уже начато, тогда можно и прилеплять, и присовокуплять. А начать, так же как и в прежних письмах писал я Вам, — НЕОБХОДИМО. Пишите мне и о всех заседаниях, протекающих под Вашим председательством. Убедительно прошу Вас, сообщайте Ваши предположения, программы и взгляды, словом, все то, что можно доверить длинной почте, которая так интересуется сведениями.