Вспыхнув, она в гневе бросилась вниз по лестнице на крыльцо.

А Всеволод в одиночестве опустился на скамью в палате. Перед глазами его всё текла и текла алая кровавая струйка.

Тяжёлая, горькая мысль сидела в голове: «Вот достиг вышней власти — дорогой, жестокой ценой — и что теперь?! Отдаю Западную Русь в руки Ярополка! А за Ярополком — ляхи, немцы. Чего же добился я, сев в Киеве?! И что будет потом, после? Не расплата ли ожидает меня?! Отчего пустота на душе, отчего мрак, отчего тоска и боль стискивают сердце?! Или таков он, крест великого властителя?! Крест этот давит на меня, и кроме усталости, кроме бессилия старческого, ничего не ждёт впереди?! Где они, честолюбивые мечты, надежды, куда они пропали? Или то годы, то старость стучится в двери?»

Всеволоду казалось, будто все силы, дарованные ему Богом, он растратил на мелкие дела, на заговоры, козни, на жестокую борьбу за своё возвышение, и теперь, когда наконец все преграды на пути были сметены, он чувствовал, горько и страшно, что большая часть жизни уже за спиной и что ничего... ровным счётом ничего он не сможет сделать даже не великого, а хоть сколько-нибудь стоящего.

Гнал от себя прочь эти мысли, но они возвращались, опутывали сто липкой паучьей сетью. Страх вползал в душу.

Князь Хольти резко встал, передёрнул плечами, тряхнул головой.

Долой уныние и расхлябанность! Он сможет, сумеет возродить былую славу и величие Руси! Он будет достойным наследником отца и деда! Пусть сомнения и страхи отступят!

За слюдяными окнами царила тёмная осенняя ночь — хоть глаз выколи. Всеволод смотрел в темноту и представлял себе, как завтра он будет сидеть на стольце в соборе Софии, как будет вешать гривны на шеи бояр, раздавать волости, и все будут кланяться ему в ноги, слушать его.

«Всем володеть!» Да, власть стоит многого!

Он успокаивался, уходил от бередящих душу воспоминаний и сомнений и вымученно слабо улыбался.

Заключение УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК

Заключение

УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК

В утлой келье за грубо сколоченным деревянным столом сидели двое — игумен Печерского монастыря седобородый Никон и монах Иаков, любимый его ученик.

Иаков, раздумчиво хмуря упрямое высокое чело, говорил:

— Не уразумел, отче, почто рад ты так вокняженью Всеволода? Да, ведаю, всегда держал ты его руку. Но... — Он пожал плечами. — Скажи мне, что доброго содеял князь сей для Руси? В чём заслуга его?

— Брат Иаков! — вздохнул игумен. — Не всё в грешном сем мире меряется делами. Когда был я молод и учил княжьих детей грамоте, ещё тогда приметил: есть во Всеволоде искра Божья, есть в душе у него Страх Господень. Ум и совесть — вот что властителю надобно! Да и не токмо властителю — любому человеку. А у князя Всеволода, ведаю, и совесть есть, и ум.