Как за малым дитём, следил Яровит за «своим» князем. У самого на душе скребло, боль и горечь охватывали при воспоминании о Тальце, но он сдерживал и словно бы отталкивал от себя тягостные мысли. Жизнь продолжается, и он не хотел отступать и сворачивать с выбранного пути, не хотел упускать свою удачу.

...На следующий день в Софийском соборе должно было состояться торжественное «посажение» Всеволода на великий стол. А пока князь совещался с боярами — и своими, и бывшими Изяславовыми, распределял города между племянниками и сыновьями, назначал посадников и тысяцких.

Святополку он оставил Новгород, сыну Владимиру дал Чернигов, в котором после поражения Олега бояре отворили ворота внутреннего города и сдались без сопротивления; Ростислава, младшего сына, переводил в Переяславль под надзор молодого посадника Станислава, сына павшего в бою на Нежатиной Ниве Туки.

Оставались ещё червенские города, Туров, Вышгород. И оставались князья, безземельные изгои: три сына покойного Ростислава Владимировича — Рюрик, Володарь и Василько, молодцы двадцати, девятнадцати и шестнадцати лет, и Давид, сын Игоря Ярославича — этому тоже давеча стукнуло девятнадцать. И ещё, никак не мог додуматься Всеволод, какой удел дать Ярополку. Вышгород оставить — скажет, мало. Дать Волынь — слишком жирный кус. Сам Ярополк не был Всеволоду опасен, но за него горой стояли многие Изяславовы бояре, за него были польские и немецкие наёмники — люди с широкими связями на Западе. И, наконец, Ярополка поддерживала богатая иудейская община.

Уже вечером в палату великокняжеского дворца проскользнула закутанная в чёрный долгий плащ, в повое на голове Гертруда. Странно, на лице её не замечалось скорби, и говорила она спокойным, ровным голосом, уста её складывались в хитроватую насмешливую улыбку, а в глазах горели живые лукавые огоньки.

— Пришла напомнить тебе, князь, — сказала она Всеволоду. — Я говорила, что потребую плату за свою услугу.

— Какую плату? Что ты хочешь? — спросил, подозрительно хмурясь, Всеволод.

— Ты должен дать моему сыну, Петру-Ярополку, Владимир, Туров и Теребовлю с Перемышлем. А Вышгород можешь забирать себе. Маленький, захудалый городишко!

Она стояла, уверенная в себе, улыбающаяся, осознающая свою силу, и Всеволод, смотря на неё, понимал: её требование — не просто женский каприз. Если он откажет ей, снова начнётся усобица, снова кровь будет литься рекой. Многие, слишком многие примут сторону Гертруды и её сына.

Но он, Всеволод, князь Хольти, всё равно эту противную лукавую ведьмицу обхитрит. Он знает, как поступить, есть у него одна задумка. Однако он прибережёт её до поры до времени. А пока... пока он согласится, иного выхода нет.