И разом понял все. То, что было все эти месяцы — различные отговорки, гастроли, поломка компьютера и, наконец, этот вызов сюда — оказалось простым саботажем. Булат со Светланой просто мешали ему выпустить газету. Сначала в срок. А потом попытались, полностью сорвав ее выход, и совсем выжить его из редакции…

Однако, даже узнав это, он не мог поверить в такую чудовищную ложь, и что люди способны поступать так. Поэтому он подождал еще полчаса, тем более что звонков, как там Вера, больше не было. И вдруг что-то словно толкнуло его. Мигом собрав все бумаги в папку, он сначала шагом, а потом бегом — через огромный заводской двор, а потом по городской улице направился к автобусной остановке. Здесь не было ни автобуса, ни такси. Зато, к счастью, подвернулся частник, который за двойную цену быстрее ветра согласился доставить пассажира в другой конец города.

Он даже и не помнил, как доехал до дома Веры. Как вбежал в подъезд. Как оказался на седьмом этаже.

Дверь была не заперта. И в коридоре оказалось немало людей.

— Она уже никого не узнает и не разговаривает! — увидев его, шепнула оказавшаяся среди них Ирина.

— Ну, меня-то узнает! — уверенно пообещал Александр. — И пусть попробует мне не ответить!

Успокаивая дыхание, он вошел к Вере. Та сидела, подозрительно низко уронив голову.

— Вера, ну что ты, в самом деле? — с нарочитым упреком, хотя внутри все так и замерло, сказал Александр. — Пугаешь так всех?..

— Ты? — послышалось в ответ едва слышное. — Наконец-то…

— Что, совсем плохо? — подойдя к ней поближе, участливо спросил Александр. — Так ведь это ж уже бывало, и не раз!

И тут Вера изо всех сил подняла голову, приоткрыла наполовину глаза и совершенно отчетливо сказала:

— Почему? Теперь … я… совсем… здорова…

— Вот видите! — выбежав от нее, влетел на кухню Александр — Вера сама считает себя совсем здоровой! А вы мне здесь панику подняли!

И тут, за его спиной, раздались три громких коротких крика… один… второй… третий…

Так кричат штангисты, толкая вверх особенно тяжелую штангу. В них отчетливо слышались одновременно — и страх, и удивление, и радость…

— Это конец! — уверенно сказала Ирина.

У сестер милосердия началась истерика.

Даша, взвизгнув, забилась за холодильник. Лена зажала себе кулаком рот, чтобы не закричать.

Александр, расталкивая и опережая всех, рванулся в комнату — к Вере.

Она сидела, склонившись совсем набок, и, судя по едва заметному шевелению халата на груди, еще дышала. А может, уже нет? И это было лишь от дуновения ветра из открытого окна?..