Когда я подхожу к саду, передо мной возникает он. Мужчина в черном, со сверкающими на солнце золотистыми волосами.

Это не может быть он. Я это знаю.

Я подхожу к скамейке, вцепляюсь в ее холодную черную спинку.

Он двигается ко мне, почти что скользит, с какой-то новой, а может, забытой мной статью. Когда он приближается, я поднимаю голову и вижу его зеленые глаза – глаза человека, которого я люблю больше семидесяти лет.

Зеленые.

От их цвета у меня перехватывает дыхание, и я снова чувствую себя юной.

Он настоящий. Он здесь. Я ощущаю его тепло, а от прикосновения начинаю трепетать. Я сажусь на скамью.

Мне столько всего хочется ему сказать, но удается только произнести его имя.

– Саша…

– Мы ждали, – говорит он, и тогда от его черной фигуры отделяется еще одна тень. Точь-в-точь как он сам, но совсем маленькая.

– Лева, – только и могу сказать я. Руки ноют от желания дотянуться до моего мальчика и обнять его. Он выглядит совсем здоровым и крепким, и на его щеках сияет румянец. Я вспоминаю, как эти щеки были впалыми, серо-синими, как блестели от инея. Я почти слышу, как он говорит: Я голодный, мамочка… Не бросай меня…

Боль разливается у меня в груди, и я тяжело выдыхаю, но Саша берет меня за руку.

– Пойдем, любимая. В наш Летний сад…

Боль отступает.

Я смотрю в Сашины зеленые глаза и вспоминаю лужайку, на которой мы сидели с ним тысячу лет назад. Место, где я его полюбила. Лева приникает ко мне, совсем как раньше, и я смеюсь, беру его на руки, забывая о том, как когда-то у меня не хватало на это сил.

– Пойдем, – снова зовет меня Саша. Он целует меня, и я иду с ним.

Я знаю, что если сейчас обернусь, то увижу свое старое, увядшее тело, обмякшее на скамейке под снегопадом. А если немного подожду, то услышу, как заплачут мои дочки, когда найдут меня.

Так что я не оборачиваюсь. Я крепко держусь за Сашу и целую Леву, моего Львенка.